Психотип
Однажды шестнадцатилетний юноша влюбился в двадцатилетнюю девушку. С кем не бывает, верно? Но она просто не заметила этой влюбленности. Что тоже бывает, согласитесь. Чем кончилась история? Они встретились позже. Роли поменялись: теперь она даже не влюбилась – полюбила молодого человека. Который довольно быстро к ней остыл. Но остыл не «просто»: «…стал с нею рассеяннее, холоднее, явно старался ей делать те мелкие неприятности, которые замечаются всеми и за которые между тем невозможно требовать удовлетворения. Говоря с другими девушками, он выражался об ней с оскорбительным сожалением…».
Но и это не всё: девушка, влюбленная в молодого человека, отказывает блестящему жениху, надеясь на взаимность с тем, первым молодым человеком. Но проблема в том, что она ему надоела, а вся интрига – в «наказании» этой самой девушки за когда-то якобы отвергнутое чувство к ней. Поэтому он специально не говорит «да», не говорит «нет», питая надеждой взаимности ту, которая была уже в критическом для того времени возрасте для вступления в брак.
В дополнение юноша-молодой человек пишет анонимное письмо с перечнем просто чудовищно нелепых вещей так, чтобы оно специально попало тётушке этой самой девушки.
«Быть можно дельным человеком и думать о красе ногтей…», - как вы думаете, читатель?
Как можно было бы назвать подобное поведение и самого молодого человека? Обычного такого молодого человека. Не отмеченного никакой особой печатью господа. Как? Мерзавец и негодяй. Или я ошибаюсь?
А если фамилия этого мерзавца и негодяя «Лермонтов»? «Человеком не простого характера и судьбы»? «Ранимого, с исковерканным детством и не простой судьбой»? «Исковерканного деспотичной средой николаевской России»? Нет греза, значит, всё позволено? И, наконец, Гений и злодейство – совместимы? Или не совместимы?
В зимнюю сессию четвертого курса моей alma mater – Киевского государственного университета – сдавал экзамен по истории политических учений. Препод – сказать «злой» - ничего не сказать. Свирепый! Сдать которому не экзамен – зачет, почти не реально. Но всё оказалось зеркальным отражением: препод – гениально знал предмет, не просто знал – любил его и не терпел тех, кто не разделял его мнения на сей предмет. А поскольку я предмет обожал так же, как он, поскольку всю семестр работал как папа Карло и в библиотеках, и на семинарах, то с чистой совестью вышел на досрочную сдачу по причине зарубежной поездки (тогда это не сейчас!). Сдавал, разумеется, без подготовки, без вопросов, по любой теме, которую только преподаватель обозначит. Обозначил Аристотеля. «Как Аристотель решал моральную проблему рабства?» - приблизительно так он задал вопрос. «Раб для Аристотеля не являлся ли личностью, ни, соответственно, моральной проблемой». Поскольку перед этим было вопросов 15, после этого – штук 10, то экзамен был сдан. На соответствующую оценку.
Вопрос: на хрен здесь Аристотель, когда говорим о Лермонтове?
Если бы речь шла только о греке и гениальном русском поэте – фиг бы с ним и действительно – ни к селу, ни к городу эта микро-история. Но проблема в ином: сколько добросовестных и не очень заблуждений относительно прекрасного «белого» мира (в отличие от мира красногвардейцев), мира голубой кости и прекрасных манер, - сколько их на просторах и этого ресурса в том числе! И какие они такие, и какие они сякие. А пришла мерзота в 1917 и всё похерила к таким-то хренам! Только вот незадачка одна есть. Из текста книжки «Лермонтов в жизни».
Читаем: «Когда Мишенька стал подрастать и приближаться к юношескому возрасту, то бабушка стала держать в доме горничных, особенно молоденьких и красивых, чтобы Мишеньке не было скучно. Иногда некоторые из них оказывались в интересном положении, и тогда бабушка, узнав об этом, спешила выдавать их замуж за своих же крепостных крестьян по ее выбору. Иногда бабушка делалась жестокою и неумолимою к провинившимся девушкам, отправляла их на тяжелые работы, или выдавала замуж за самых плохих женихов, или даже совсем продавала кому-либо из помещиков...».
Почему так подробно об этих «историях»? Типичны они, эти истории. Других, благородных, их попросту нет. Ни в книге «Лермонтов в жизни», ни в жизни Лермонтова. Историй – миллион. Они на самом деле интересны своей фактурой. И в этом отношении книжка – отменно информативна, замечательна. Их перечисление – бессмысленно, некое «объяснение» приведено здесь, и внимательное чтение объяснит и всё остальное в поведении пензенского мальчишки и гениально русского поэта.
Насколько Печорин – Лермонтов и насколько Лермонтов – Печорин?
И с этим всё нормально: «Первый признак байронизма заключался в том, что самые талантливые поэты наши, изображая своих героев, даже самых темных и негодных, стали награждать их только теми чертами, которые имели сами».
Вторым творческим методом Михаила Юрьевича была… затея! «Я изготовляю на деле материалы для будущих моих сочинений», — ответ Лермонтова на вопрос: зачем он интригует женщин?» Ох, проказник Михал Юрич, ох проказник!
Очередная «метода» из журнала Печорина: «…первое мое удовольствие — подчинять моей воле все, что меня окружает, возбуждать к себе чувство любви, преданности и страха — не есть ли первый признак и величайшее торжество власти? Быть для кого-нибудь причиною страданий и радостей, не имея на то никакого положительного права, — не самая ли это сладкая пища для нашей гордости».
Образы персонажей «Героя» наш герой брал из жизни. Например, доктор Вернер был списал с доктора Майера, который в жизни был очень дружен с Лермонтовым. И что же? Как наш герой отплатил другу за его расположение и даже спасение (в книге найдете эпизод, когда «усердное ничтожество» донесло по начальству о белой пуховой шляпе. Которая сейчас вызывает только недоуменный вопрос: ну и что? Но совсем иной контекст был тогда). Так и что?
А вот, что: «Лермонтов снял с него портрет поразительно верный; но умный Майер обиделся, и, когда «Княжна Мери» была напечатана, он писал ко мне о Лермонтове: «Ничтожный человек, ничтожный талант!» - свидетельствует адресат Майера Н.М. Сатин.
Резюмируем: «Печорин это он сам, как есть». В. Г. Белинский — В. П. Боткину.
Пушкин. Лермонтов: Современники высказываются.
«Вяземский много, умно и откровенно говорил со мной о Пушкине-покойнике. Отдавая всю справедливость его уму и таланту, он находил, что ни первая молодость его, ни жизнь вообще не представляют того, что бы внушало к нему истинное уважение и участие. Виною — обстоятельства, родители, знакомства и дух времени. Но Лермонтов, поэт, за дуэль с сыном Баранта сосланный из Гусарского полка на Кавказ, конечно, еще меньше Пушкина заслуживает соучастия к судьбе своей, потому что Пушкин действовал не в подражание кому-либо, а по несчастному стечению обстоятельств, соблазнивших его, Лермонтов же гонится за известностью в роли Пушкина, — и тем смешон, таково о нем мнение Вяземского же». П. А. Плетнев — Я. К. Гроту.
«Бедный Лермонтов. Он умер, оставив по себе тяжелое впечатление. На нем лежит его великий долг, его роман «Герой нашего времени». В этом отношении участь Пушкина была завидна. В полном обладании всех своих сил, всеми признанный, беспорочен и чист от всякого упрека умчался Пушкин, и, кроме слез и воспоминаний, на долю его переживших друзей ничего не осталось. Пушкин не нуждается в оправдании. Но Лермонтова признавали не все, поняли немногие, почти никто не любил его». Ю. Ф. Самарин.
«Его миросозерцание уже гораздо шире и глубже Пушкина, — в этом почти все согласны. Он дал нам такие произведения, которые обнаруживали в нем громадные задатки для будущего. Он не мог обмануть надежд, возбужденных им, и если бы не смерть, так рано прекратившая его деятельность, он, может быть, занял бы первое место в истории русской литературы...» И. И. Панаев.
«Как поэт, Лермонтов возвышался до гениальности, но, как человек, он был мелочен и несносен». И. А. Арсеньев
"Критика, отнюдь, не была единодушна в признании его таланта. Казалось, не хотели сразу же после смерти Пушкина возвести на его трон преемника; и находили, что Лермонтов слишком своевольно и настойчиво плывет против течения и ведет себя как враждебно настроенный иностранец в своем отечестве, которому он всем обязан. Упрек в отсутствии у него истинной любви к своей Родине и побудил его написать глубоко прочувствованное стихотворение «Родина»... Фр. Боденштадт
«...Содержание, добытое со дна глубочайшей и могущественнейшей натуры, исполинский взмах, демонский полет — с небом гордая вражда — все это заставляет думать, что мы лишились в Лермонтове поэта, который по содержанию шагнул бы дальше Пушкина». В. Г. Белинский — В. П. Боткину.
Михаил Юрьевич Лермонтов – герой не моего романа. Будь он жив, уверен: ответил бы мне взаимностью. Вечная память!
26 понравилось
