Знаешь ли ты.. (рецензия rubato)
Сегодня ночью, я целовал.. монашку. Это не шутка. И нет, я не был пьян. Просто так вышло. И не так важно, что я целовал — книгу, написанную монахиней: иногда слово — равно всему человеку. Влюблённые это знают.. Совсем маленькая книжечка (165 стр. карманный томик). Не книжечка — а сон на ладони. Сколько весит душа? Примерно столько же..
Иной раз лежу ночью в постели, задумавшись о моём смуглом ангеле, телефон лежит на груди — жду письма от любимой. Жду уже долго, как.. в мрачной сказке: день, месяц, год.. век. Ах, так порой и Аксаковское чудовище не лелеет аленький цветочек, склонившись над ним, как нежат телефон в своих ладонях — влюблённые, в ожидании письма. Красные лепестки уведомлений.. падают на ладошку, но, боже мой, не от той, не от той! А любимой всё нет.. И вот, ты лежишь посреди ночи с телефоном на груди, и вдруг, твоя грудь засветилась на миг: пришло письмо! От кого? От бога? Любимой? Ангелов? Неизвестно. Когда ты страдаешь в любви, ты толком не уверен в достоверности своего существования.
Несколько ночей я провёл с монахиней в постели. Точнее, с Португальскими письмами, на своей груди. Когда я дремал, мне сладостно казалось.. что мой смуглый ангел, (ах, почему я раньше не замечал, что она похожа на португалочку?), нарочно не писал мне, чтобы сразу.. написать мне маленькую книжечку писем и прислать их мне в чудесной обложке, цвета травки в августе. Я гладил письма на груди среди ночи, словно.. своё обнажённое сердце, и разговаривал с ним, о самой прекрасной женщине на земле: моём смуглом ангеле. Я даже читал монахине.. стихи.
Что интересно, я был не одинок. О, не подумайте ничего плохого! В постели я был один. Просто в своё время, «Португальские письма» произвели фурор, когда вышли в печати в 1669 г. Написаны они от лица португальской монахини, которую покинул возлюбленный. Это реальные письма влюблённой монахини. После выхода писем, их, должно быть, переписывали от руки, как некую молитву любви, как стихи. С этими письмами, быть может, спали юные португалочки и уже стареющие француженки, кроткие монахини, быть может, прятали эти письма под подушкой, и сквозь сон, на их ресницах блестели слёзы, а на губах, словно солнечный (лунный!) зайчик женской надежды, появлялась грустная улыбка..
И, наконец, что самое удивительное, поговаривали, что некоторые монахини, когда спали, приподнимались над постелью и зависали в воздухе, с блаженной улыбкой на лице, сжимая в объятиях Португальские письма. Вот как женщины могут томиться по любви. Нам, мужчинам, этого не понять.. Впрочем, я это выдумал.. когда проснулся утром с томиком писем на груди: я ночью.. летал во сне с моим смуглым ангелом.
Это и правда, было похоже на маленькое чудо (я про выход писем в свет, а не про то, как летал во сне с моим смуглым ангелом). Вы только представьте. Это было время — лёгких и фривольных отношений. Никто не был связан ни сильными чувствами, ни словом, ни верностью. Люди влюблялись и расставались так же легко.. как душа расстаётся с телом, как мотылёк расстаётся с цветком или поцелуй с ладонью любимой женщины. К любви относились, как сейчас — к искусству: как к милому развлечению, вкусному перекусу души и нежному сну, в котором можно забыться от треволнений жизни. Никто даже и не думал, что любовь — так же как и искусство, — это шестое чувство, в котором говорит — бог.
На самом деле, история появления этих писем, могла быть прелестным сюжетом рассказа Достоевского. Только представьте: роскошный бал. На балу кружатся — сердца, улыбки, бокалы с вином. Всё так легко, блаженно и.. пусто, ибо ценность человека, любви, сердца — равнялась пустому слову, улыбке. Ещё чуть-чуть, и люди словно поймут это, замрёт музыка, закрыв ладонями тишины своё бледное лицо, и люди тоже закроют свои лица и сны, бледными ладонями писем, и тихо заплачут. Мир вот-вот рассыпется на части.. И в этот миг, в освещённую залу, входит женщина-Христос, в сиянии любви: входит сама Любовь..
Португальские письма — были любимым чтением поэта Рильке, в конце его жизни: они всегда были на его ночном столике. Эти письма обожала Цветаева. В своих дневниках, размышляя о различии мужской и женской души, она писала: нет, мужчине никогда не написать таких трепетных писем души и боли.. Цветаева так и не узнала — в связи со своей гибелью, — что литературоведы пришли к удивительному открытию: эти письма влюблённой монахини.. написал — мужчина, ныне забытый писатель, с фамилией, похожей на вывихнутое крыло: Гийераг.
Но кто знает? Может и правда, это письма монахини? Не был ли писатель влюблён в монахиню? Письма разделены на две симметричные части, словно два крыла: письма монахини, и письма одной светской дамы, поссорившейся со своим возлюбленным. Банально? Нет. Тот, кто любил, знает, что в ссоре влюблённых — настаёт маленький, локальный апокалипсис, не выходящий за границы груди, и в этой груди — гаснут звёзды, земля срывается с орбиты, вновь распинается бог и преображается само вещество тела, мерцая, как перегоревший фонарь в тёмном парке в конце времён: вокруг него мерцают не то мотыльки, не то ангелы..
Две пары писем, как ночь и день: днём, словно бы видны звёзды, а ночью — всходит солнце бессонных. Это удивительной красоты и изящества, письма любви и души, совершенно забытый ныне шедевр.. На них можно даже проверять, насколько душа ещё восприимчива к прекрасному и изящному. Письма, наполняют страницы, словно бокал, драгоценным вином, к которому хочется прильнуть устами и отпить глоточек красоты. С этими письмами хочется спать и просыпаться (хотелось бы с моим смуглым ангелом, конечно). Эти письма.. искушают: отправиться в Москву, ночью, чтобы у двери моей возлюбленной, с которой я расстался, оставить эти нежные письма: оставить своё обнажённое сердце и.. розу.
Давно я не был у любимой: не перепутать бы дверь! Откроет мне посреди ночи, сонная старушка в лиловой пижамке, и.. увидев розу в моих руках — улыбнётся. Что делать? Придётся войти.. и провести ночь со старушкой. В хорошем смысле. За чаем с черникой и разговорами о Португальских письмах, любви и моём смуглом ангеле. Любимая, в этот миг, быть может будет лежать в постели, грустить и вспоминать меня, думая.. что я её давно уже забыл и развлекаюсь с женщинами во всю. Куда там! Жизнь — безумная штука. Я просто ночью, пью чай со старушкой, её соседкой.. словно именно для этого я и прилетел в Москву.
Помните, в Ветхом Завете, одному пророку явился таинственный ангел во сне, в образе светящихся колёс, вращающихся друг в друге, и в каждом «колесе» мерцали лики зверей: орёл, лев, человек.. Подумалось.. может этот пророк просто был влюблён? Дело в том, что пять писем монахини, являют собой подобие этих таинственных, светящихся колёс ангела, именно с Ликами зверей. Более того, как по мне, эти письма — тайное Евангелие… женщины. Любви. Евангелей — 4? А тут — пятое. Пять писем. Словно пятое время года женской души, шестое чувство любви..
Я не знаю, да и не хочу знать, сам ли Гийеарг (господи, чуть палец не вывихнул пока писал его фамилию!) писал эти письма, или они явились к нему как откровение сна, или и правда, монахиня их написала, но чудо этих писем в том и состоит, что в этих маленьких письмах — уместилась вся бездна влюблённой души, уместились — тысячелетия. В них уже есть всё, что потом расцветёт в полную силу у Шекспира, Чехова, Достоевского, Тургенева, Вирджинии Вулф, Платонова, Цветаевой и какого-нибудь поэта 27-го века. Так, ложечка погасшей, нейтронной звезды, здесь, на земле, весила бы как целый ночной город.
Интересно взглянуть на «ночные» письма монахини, как на изумительный приквел Лермонтовского «Демона». Некий прекрасный мужчина, приплыл в Португалию: паруса — как крылья на ветру! Он знал, что пробудет там недолго, впрочем, как и мы, люди, на этом голубом островке Земли. Он мог увлечься, развлечься, кем угодно — у его ног, могли лежать тысячи самых прекрасных женщин, ибо он — небесной красоты. Но он выбрал.. монастырь, кроткую, юную и не блещущую красотой — монашенку, которую с ранней юности родители заточили в монастырь: она никогда в жизни не слышала в своей адрес ни слова нежности. И вдруг.. во тьме, словно пролился луч, осветив всю душу девушки, и её сердце — расцвело. Нет, не просто рассвело: так сквозь ночь асфальта пробивается цветок или травка, словно новое и таинственное солнце тихо всходит в самой Земле.
Монашенка упрекает возлюбленного в том, что он покинул её, воскресив в ней — душу, любовь. Напоминает мрачный апокриф апокалипсиса любви: Христос в конце мира нисходит на Землю. Сияние гроз, облаков.. пёстрые ангелы летают в небе, словно осенняя листва или перелётные птицы. Но что же видит Христос? Земля пуста и в руинах тлеющих. Все люди — погибли, так и не дождавшись Его. Христос закрыл лицо руками и тихо плачет.. Но вот.. к его правой ноге, кто-то ласкается. Он смотрит на землю и грустно улыбается: это озябшая рыжая собачка. Господи, почему я не художник?
Для Марианны, это и правда, сродни Концу света — утрата любимого. Влюблённые знают, что невозможность просто коснуться любимого человека, просто видеть и слышать его, сродни тому, что во вселенной и осязаниях словно бы выключили свет, и теперь ты живёшь и чувствуешь — шёпотом, на ощупь, ранясь о нежные и перепуганные предметы. И словно надпись над входом в Ад Данте, в письме Марианны сияет строчка судьбы: Оставь, оставь, несчастная Марианна, свои терзания и надежды! Он.. не вернётся.
Читая письма Марианны, мне казалось, что её душа — вырастает в муке любви до исполинских размеров, и по стенам, по потолку храма, метелью крыльев, бьётся её разорванное сердце. Марианна проходит все фазы ада любви: от безмерной любви к покинувшему её, до.. жестокой ненависти к нему, и снова, снова, как во временах года в Аду, следом за зимой ненависти и обид, следует весна — без конца и без края: нежность, нежность к любимому!
Скажем прямо, вслед за Куприным: любовь — это искусство: в нём есть свои Шекспиры, Рафаэли.. и обычные беллетристы, пошляки. Порой в обычном школьнике или простой московской женщине, томится гений любви, напрочь затмевающий в любви — Пушкина, Толстого.. Скажем честно: некоторые гении в любви — обычные беллетристы. Большинство людей, в аду любви, не выдерживают этих резких смен Времён года, словно их сердца вращаются в центрифуге, готовясь к полёту к далёкой звезде, и они останавливаются, сходят.. нет, не с ума — с сердца (верю, что однажды, лет через 1000, а может на какой-то далёкой звезде и сейчас, человек, разлюбивший, считается несчастным сумасшедшим). Он больше не летит — к звёздам: он словно присягнул на верность этой безумной земле и глупой человечности. Т.е, они либо ненавидят любимого, либо навеки остывают к нему, и лишь.. избранные, идут до конца, сквозь трагическую расколотость сознания, сердца: одновременно и крылато, думать о любимом - ад и рай, до тех пор, пока они не сольётся в нечто едином, таинственном, и тайна бога и далёких звёзд, просияет в сердце и истомлённой, опалённой судьбе.
Удивительно, но, Марианна, находясь — в храме (символ жизни, в которой нас закрыли насильно), не обрела там бога, она вела там серую и пустую жизнь, и лишь… прекрасный Демон, залетевший к ней в «окошко храма», пробудил в ней душу и необыкновенный свет любви, который словно озарил весь храм: лишь благодаря мукам любви, она узнала.. бога. Более того, её любовь — стала подлинным храмом, в котором денно и нощно, молится её сердце. Разве вам не знакомо это чувство, когда в тоске по любимому человеку, вы 1000 раз на дню повторяете его милое имя, и губы ваши, словно бледные персты, перебирают тёплое имя его (о мой смуглый ангел! нет дня и ночи, чтобы мои губы-лунатики не повторяли твоё сладостное имя!), словно полустёртые чётки в молитве.. Душа Марианны, за кадром писем словно бы говорит: любовь, по природе своей — религиозна, и даже иногда более религиозна и более близка к богу, чем религия.
Вы когда-нибудь задумывались о том, что все мы живём.. в мрачнейшей матрице пола, морали, человеческого? А реальный мир любви и души — изувечен и лишь изредка снится нам в снах искусства, бессонной тоске на жаркой подушке.. Нас приучают гордиться адом: Мы, женщины, поступаем так то и так то.. Мы, мужчины, мыслим именно вот так.. Неужели вам никогда не было страшно от этого? Словно нас приучают быть рабски похожими друг на друга, словно мы сделаны.. на фабрике. Из века в век, женское и мужское, делают одни и те же ошибки, одни и те же обиды, страхи, сомнения, одно и то же эго терзают сердца и распинают любовь, возводя свои «непреодолимые стены», которые являются лишь загоном для «скота», и этим загоном нас приучают гордиться. Сама по себе женственность, человечность, мораль.. прелестны до тех пор, пока они — средство, а не цель, кисть художника. И лишь немногие преодолевают мрачную гравитацию пола, морали, человечности и живут чистой любовью и душой, для которой, как в словах Христа о Том свете, нет ни мужского, ни женского: душа в любой миг может чувствовать себя мужчиной и женщиной, звездой и раненым цветком. Всё что мешает человеку быть собой — божественной душой, не знающей предела и любви, что разлучает влюблённых — то ложь и мерзость.
В этом смысле, письма Марианны изумительны тем, что её сердце, вычерчивая в небе, словно ласточка, Дантовы круги, проходит все стадии мужского и женского, и, наконец, превращается в ангела, преодолевая в себе пол и человеческое: она становится сплошной обнажённой душой. Господи! Сколько в этих письмах до боли родного, встретят те, кто страдал в любви! Сердце подсказывает несуществующую строчку из Евангелия: блаженны — любящие, ибо их есть царствие небесное. Каждый, кто любил на этой безумной земле, уже чуточку — мученик и святой. Как вам такой экзистенциальный и до боли знакомы стыд? Марианна чуть ли не просит прощения у любимого и бога, души свой, за то.. что жива, что её сердце не разорвалось от боли! Словно её жизнь без любимого, это обнажённый пол ангела, который нужно прикрыть вуалью смерти, крыльями..
Письма Марианны порой излагают сердечные муки столь утончённо-витиевато, что ты толком не знаешь: а правильно ли ты всё понял? Ах, не важно.. кто из нас в любовной муке не был в шаге от самоубийства, и не сделал этого шага лишь потому.. что, иначе, мысль о любимом человеке и твоя нежность к нему — прервётся. Мысль о любимом — выше жизни и смерти! Это ли имела в виду Марианна? Не знаю. У меня было именно так. Правда, я в итоге сделал тот самый «шаг». Но там было какое-то неевклидово течение мысли: мне было мало и больно мыслить о любимой, лишь в теле человека, мыслить из этой глупой жизни, которая нас разлучила: я хотел стать.. высшим письмом к ней: я хотел умереть и стать нежной травкой под её ногами, вечерним дождём за её милым окном, зелёным чаем в её смуглых ладошках и улыбкой на её чудесных губах, когда она спит: я хотел стать её сном.. Мне уже неинтересно и не важно быть человеком. Что мне это идиотическое Эго, из-за которого столько ссор среди влюблённых? Я хочу быть чем угодно, лишь бы быть у милых смуглых ножек любимой, хоть.. солнечным зайчиком, уткнувшимся мордочкой света в её милые колени. Смуглый ангел.. читаешь ли ты это? Заметил ли ты, что Португальские письма в моей рецензии перешли — в русские письма к тебе?
Внутренние крылья Марианны, словно бы вращаются в этой муке любви, как те самые светящиеся колёса ангела из сна пророка Ветхого завета. Её душа переживает за ночь — года. века. Её крылья разметались — на тысячелетия. Она делает в любви то, что мало кто отваживается делать: мыслит свою женственность, сердце, любовь — до конца. Марианна словно бы пребывает в неком лимбе любви (по русски это звучит изумительно), живя в жизни и в смерти, как бы одновременно. Она и боится умереть, и.. ищет смерти каждый миг (ах, без любимого человека — жить некуда и нечем! Это как проснуться на далёкой и холодной планете, где нет воздуха) — её изнутри жгут исполинские крылья.. надежды. А надежда всегда есть, даже если её нет (иногда кажется, что на свете есть лишь одно бессмертие — не души, а — надежды). Потому что любовь знает, что в этом мире важна лишь любовь, и для подлинной любви нет никаких преград. Они есть для человека и морали.
Ах, кому из любивших, не знаком этот диалог Марианны в лимбе любви? Она молит любимого.. разлюбить её! Какой-нибудь марсианин или пошляк на земле, решил бы, что она больше не любит. На языке морали и большинства, это банальная тяга к забвению и усталости от отношений, жажда спокойной жизни, желание новой любви с кем-то получше.. (как сказал бы какой-нибудь чистосердечный кретин-психолог). Но на тайном языке любви, это высший экзистенциальный порыв к самоубийству и одновременно, горний порыв любви: умереть в душе любимого! Ах, от этого сердце само разорвётся..
Или ещё лучше. Марианна просит любимого.. чтобы он прислал её любовное письмо к другой женщине. Письмо этой женщины, или его письмо к ней. Сердце тоже.. не выдержит. Но тут уже нежно улыбнётся житель звезды Вега, потому что это одна из разновидностей секса на далёких звёздах: проникнуть в любимого, болью, так блаженно глубоко, дальше его памяти о себе, что он умрёт от избытка любви и невозможности стать этой болью, стать мыслью любимого о себе.. Может так ангелы кончают с собой? Может где-то на далёкой звезде Вега.. покончить с собой и заняться сексом — это одно и то же?
И вслед за этим адом и метелью звёзд, многоточий — нежданная и вечная весна в письме Марианны, цветущие папоротники крыльев, на заиндевевшем окошке письма: как я тебя люблю, мой смуглый ангел! Так.. что-то я чуточку поплыл. Не было этого у Марианны.. Дубль два: Как я тебя люблю! Я готова быть.. служанкой у твоей любовницы и целовать ей руки, только бы.. быть рядом с тобой! Большинство людей — усмехнуться этому и покрутят у виска, дурни-психологи истерически крикнут: где твоя гордость, девочка! Цени себя! Ты женщина!! Но вся прелесть этого порыва в том, что в душе Марианны — сжигается гордыня, самость, вся та моральная ложь, которая распинает любовь на земле, и душа крылато раскрывается из огня, как феникс, навстречу любимому и.. небу в его груди. По сути, это любовный эквивалент эпизода из Евангелия, где Христос омыл ноги грешнице.
Более того, в этом горнем осмыслении любви, Марианна выходит за пределы своего «Я», даже — своего пола: она мыслит о себе, как о божественном, платоновском андрогине. Она, это уже не просто «она», она — это — «я и ты» — мы. Ей непереносима мысль, что её любимому — больно. Словно небесный телепат любви, она уже мыслит не из себя, а из глубин озябшего сердца любимого, она мучается мукой его «нелюбви», мучается тем, что он ангел в нём, пленён его человечностью, его полом. Сумрачное сердце её возлюбленного, стало её — храмом: она снова и снова воскрешает в его теле любовь, ангела.. но его видит только она, и каждое утро, этот ангел и бог, снова умирают в его сердце, в их — сердце!
Многие скажут: несчастная девушка просто выдумала себе Возлюбленного. Нет, не выдумала. Хотя, кто живёт в любви и в мире чувств лишь в двух измерениях морали, то может и «выдумала» (мой дартаньяновский выпад со шпагой против психологов. Да.. я чуточку выпил. Мне можно, у меня сердце болит..). Тут тайна, не меньшая, чем таинственная жизнь на далёких планетах: дурень учёный высадится на далёкую планету и признает гордо, что она безжизненна, потому что мыслил морально: искал жизни, подобной себе — белковой. А жизнь может быть и на иных началах. Из света..). Цветаева бы сказала: Саша.. не пей больше. И положи шпагу, ты уже изрядно напугал своего кота. Так вот, Цветаева скажет: ты видишь себя таким, каким тебя задумали родители, эпоха, мораль, общество. Я же, полюбив тебя, увидела тебя таким, каким тебя задумал — бог!
Эх.. жизнь, Шпага лежит на диване, вино допито, Барсик спрятался за диван. Вот я пишу так легко о том, что «я» и «ты» в душе Марианны, слились в единый храм — в горнее «Я», а между тем.. это, мягко говоря, не очевидно из текста: интересно, сколько из 100 читателей увидят это? Цветаева наверно увидела.. Смуглый ангел бы увидел. Не этот ли цветаевский взгляд мы утратили в искусстве и любви?
В какой-то момент я подумал, что несчастная Марианна.. сошла с ума и ей давно уже никто не пишет: она выдумала эти письма (господи, какою бы прекрасную пьесу поставил я в театре на Таганке, по этим письмам! Но.. туда не пускают со шпагой, и пьяным, с перепуганным котом на руках). Порой, влюблённый с разбитым сердцем, без поддержки этого глупого мира, который разлучил тебя с любимой, понимает, что его письма, или стихи, это уже не совсем письма к любимому человеку: это письма — небу в груди любимого, письма — к богу, который и задумал вашу любовь. В некоторой мере, письма Марианны, это письма — богу. Письма всем нам?
Последнее письмо Марианны — чистый катарсис (кстати, если так позвать кошку, она откликнется и прибежит к вам, и вы улыбнётесь, если вам грустно.. и вино уже кончилось). В предыдущем письме, она просит прощения у любимого, что написала слишком большое письмо и обещает, что последнее её письмо будет — маленьким. Но.. оказалось в три раза больше! Письмо — размером с боль, душу? Ах, вот это по женски! Тут женское — становится сплошной душой! Не письмо… крыло, постелило любимому. Да, Катарсис… Барсик, я не тебя звал, перестань, не лижи мне ногу. Катарсис.. Всё, прости, больше не буду.
Марианна пишет последнее письмо. В монастыре её ждёт полковник, друг её возлюбленного. Но Марианна словно живёт уже в вечности (помните Евангельское: и времени больше не стало..) — ей тесно и в теле своём и в эпохе своей и в монастыре: её бог — любовь! Она пишет: ах, пускай ваш друг не торопит меня и уходит без письма! Может быть, я.. пишу это письмо уже лишь для себя. Понимаете? Он и Она, весь ад и рай, весь мир — теперь в ней, в её груди! Может.. уже прошло много веков и за пределами храма уже нет мира и людей? Ничего уже нет, и бог снова распят.. И лишь в сумрачном монастыре, девушка-ангел, пишет любовное письмо.. Её любовь — последняя молитва о боге, человечестве, мужчине и женщине — о мире.
Закрываешь письма со слезами в горле и мыслью: любовь — сильнее судьбы и смерти. Всё, что разлучает влюблённых — такой пустяк, по сравнению с любовью, как те самые цепи из цветов из стиха Гейне. Сегодня ночью, на моей груди засветился телефон. Я забыл, что там телефон, в тоске по моему смуглому ангелу: казалось, это светился томик Португальских писем. Или это просто засветилось моё обнажённое сердце..
В книге, есть и ответные письма мужчин: к монахине и к светской даме. Они прелестны.. вот только, я думаю, письма монахини реально существовали, а письма к ней, быть может, были написаны людьми, тронутыми её горем: настоятельница монастыря, словно демон, не передавала ей писем любимого. Ну как? Как тут не поцеловать монахиню? Смуглый ангел.. простишь ли ты мне это? Просто знай, что в этот миг я думал о тебе.. Согласен, звучит странно, особенно странно это бы звучало, если бы я по настоящему целовал монахиню. И всё же.. Кажется, если бы возлюбленный монахини пришёл к ней через года.. настоятельница бы открыла дверь в её келью и.. вскрикнула. Потому что в келье, на постели, сидел бы огромный ангел, разметав сияние смуглых крыльев по стенам и потолку. От боли… женщина может стать или ведьмой, или — ангелом.
79 понравилось
