История живописи всех времен и народов. Том I

Как Христос, так и евангелисты не избежали в их изображении участи всего остального. Лики святых превратились под пером "темных" монахов (представителей высшей культуры того времени) в какие-то завитки, в узлы каких-то змеевидных жгутов. Отношение же к природе выразилось у этих художников лишь в той охоте, с которой они изображали зверей; частью заимствуя их формы, как было упомянуто, из восточных образцов, частью давая волю тем кошмарным видениям, которые, под влиянием мыслей об аде, сплетались в их воображении из самых разнородных элементов. Эти "производные" фантастические животные - одно из самых замечательных и совершенно новых достояний искусства Средневековья. В них нашло отражение отрицательное начало христианского мировоззрения - всепоглощающая мысль о дьяволе, и нужно сознаться, что именно этот "культ" дьявола стал затем одним из самых плодотворных источников художественного творчества. Этим проникнуто и романское искусство, и готика, и частью даже искусство эпохи Возрождения и барокко (если мы вспомним Босха, Брегеля, Тенирса и многих других). Природа начинает выполнять в искусстве западных народов ту роль, которую ей поручила церковь - роль чего-то устрашающего, смущающего, но тем более соблазнительного в то же время.

Начиная с XV века и византийцы перестают бояться сложных архитектурных и всяких роскошных "декораций"; они громоздят одни постройки на другие, гнут и выгибают формы, строят горы и скалы, поднимают горизонт, отваживаются изображать реки, текущие прямо на зрителя, леса и море, - но все это делается "на глаз", приблизительно, и это в те самые дни, когда уже Леонардо составляет свои научные трактаты, когда Мантенья пишет свои гениальные по вдохновению и совершенству, по знаниям фрески в "Эремитани". Однако необходимо сказать, что неправдоподобный характер византийской "декорации" и "бутафории", перешедший, в сильно измененном виде, в русскую иконную живопись (и достигший как раз в ней высокого совершенства), имеет свою огромную прелесть. Это он, главным образом, сообщает церковным картинам сказочный характер; это он выдвигает на первый план значительность сюжетов, их мистическую основу.