Отличная биографическая книга, посвященная автору "Толкового словаря живого великорусского языка" - Владимиру Ивановичу Далю. Интерес к Далю возник у меня давно - писатель около десяти лет прожил в Нижнем Новгороде, а поскольку я увлекаюсь историей своего города, мне было любопытно почитать и о его нижегородском периоде жизни, да и вообще о его личности и о взаимоотношениях с современниками, в частности, с другими известными писателями (Пушкиным, Шевченко, Мельниковым-Печерским и другими). Мне еще не приходилось читать такой полной, подробной биографии Даля, так что я не прогадала, выбрав эту книгу из серии ЖЗЛ.
Автор книги (Порудоминский) творчески подошел к биографии писателя - это не просто сухая документалистика с цитатами из писем-воспоминаний современников, но и собственные размышления автора, пытающегося разгадать личность Даля, черты его характера. Довольно оригинальна и форма повествования - автор, рассказывая о жизни Даля, неоднократно обращается к его детищу, "Толковому словарю".
Рассказ о жизни Даля — неизбежно рассказ о том, как создавался «Толковый словарь». Жизнь дарила Далю слова: многие слова, помещенные в словаре, не только выражают некоторое понятие, но открывают для нас целые куски жизни Даля, его «быт, деяния, поступки, похождения и пр.». Толкования слов — это личность Даля, его характер, убеждения, взгляды. Рассказ о Дале — непременно рассказ о словаре.
Что меня особенно порадовало, присутствуют также и очень "атмосферные" авторские вставочки-описания мест (городов), где жил Даль. Вот, например, Даль, молодой морской офицер, в Николаеве на Украине - "пыльной улицей спускается к окраине, к мастерским", его привлекает мир ремесел, он любит "золотые россыпи опилок, русые кудри стружки, мачтовые сосны, прямые, пламенеющие, похожие на срубленные солнечные лучи". Даль присматривается, "зацепляет" слова, прибаутки, пословицы - слова токарей, канатчиков, смолокуров. Все они останутся в словаре своеобразным "культурным слоем" николаевской жизни Даля. А вот мы вместе с Далем на знаменитой нижегородской ярмарке: "... в "вавилонском" смешении народов и языков, в бесконечных разговорах, спорах, возгласах, крике, кличе, в прибаутках, присказках, байках, в разнообразии говоров, в непрерывной круговерти одежд, вещей, красок, — в буйном кипении жизни — лежал перед Далем как бы оживший вдруг его словарь".
Даль, внешне человек спокойный и рассудительный, был разносторонней, увлекающейся личностью. По отцу Владимир Даль был датчанином, но мало кому в голову приходило упрекать его в нерусскости. Даже недоброжелатели, порой называя его "немцем", имели в виду не его национальную принадлежность, а исполнительность и пунктуальность По роду занятий Даль был и морским офицером, и врачом, служил чиновником по особым поручениям в Оренбурге, был директором министерской канцелярии, управляющим удельной конторой в Нижнем Новгороде, но где бы он не служил, везде собирал слова, пословицы, поговорки, интересовался обычаями, ремеслами, промыслами. Вот он на службе у оренбургского губернатора, но не сидится ему в канцелярии - норовит он поглядеть "объезд коней, сборы, рыбный промысел, ходит по домам, смотрит, как родительницы шьют сарафаны, ткут пояса; ходит, смотрит и пишет что-то в тетрадке". А будучи директором министерской канцелярии в Петербурге, пользуясь своим положением, Даль рассылал циркуляры во все концы России и просил присылать ему сказки, пословицы, поговорки и т.п., и в служебные часы, вместо скучной переписки канцелярских бумаг, часто поручал своим подчиненным заниматься перепиской и сортировкой присланных ему слов.
Довольно подробно Порудоминский пишет о взаимоотношениях Даля с Пушкиным. Встречи их можно пересчитать по пальцам, так что вряд ли можно назвать их близкими друзьями (даже о ранении Пушкина Далю забыли сообщить). И тем не менее, именно Даль поддерживал Пушкина в последние часы его жизни ("У постели Пушкина оказался врач, который понимал, что больного прежде всего надо утешить, подбодрить, внушить ему трогательный принцип: spiro, spero"). "Ангелом-хранителем" назвала Даля С.Карамзина, другом Пушкина считали его и друзья поэта (Жуковский, Тургенев, Вяземский).
Некоторые современники писали о Дале как о нелюдимом, замкнутом человеке, но вряд ли с этим согласились бы те же крестьяне, с которыми он часто вел задушевные беседы. Даль знал до тонкостей приметы народного быта, легко и свободно чувствовал себя с "простым человеком", "на обиходном языке называемым мужиком". Мельников-Печерский, сопровождавший Даля в поездках по деревням, свидетельствует, что крестьяне не только не видели в Дале человека нерусского, но были даже убеждены, что он вышел из крестьянской среды. Что меня особенно поразило, так это отзывчивость Даля. Он не только пытался помочь крестьянам, как управляющий удельной конторой в Нижнем, всегда вставал на сторону несправедливо обиженных и боролся со всякого рода злоупотреблениями, но и лично оказывал людям необходимую помощь. Не хватало врачей, и к нему шли лечиться — Даль "накладывал повязки, рвал зубы, вскрывал нарывы, иногда даже серьезно оперировал".
И в то же время как-то странно читать о том, что по своим воззрениям Даль был довольно умеренным, осторожным человеком. Так, крестьянский взгляд на освобождение представляется Далю "вольницей с правом ничем не ограниченной свободы, без всяких повинностей или обязанностей"; а потому: "О вольности, о свободе не должно быть и речи; слова эти звучат опасно и обольстительно; от них пьянеют". Даль приветствует постепенные, "незаметные" улучшения и страшится резких "переворотов" в обществе. Вероятно, именно из-за своих умеренных взглядов Даль и не сошелся с Т.Г.Шевченко, который довольно резко отозвался о Дале в своем дневнике. А вот мнение Даля о грамотности: "Грамота, сама по себе, ничему не вразумит крестьянина; она скорее собьет его с толку, а не просветит. Перо легче сохи; вкусивший без толку грамоты норовит в указчики, а не в рабочие, норовит в ходоки, коштаны, мироеды, а не в пахари; он склоняется не к труду, а к тунеядству". Что удивительно, это писал человек, специально написавший для просвещения тех же самых крестьян "Солдатские" и "Матросские досуги".
Многочисленные повести, рассказы Даля - это своеобразные "живые картины", в которых предстает Россия 30-х-40-х годов XIX века. Однако с гораздо бОльшим энтузиазмом Порудоминский пишет о знаменитом "Толковом словаре":
"Как при «восстановке» (реставрации) старая живопись вновь начинает светиться, играть красками, поражать частностями, так за словами, сохраненными в словаре, оживают в подробностях давний быт и отношения... Скупые заметки увлекательнее иных Далевых рассказов и повестей. Это как бы рассказы Даля, из которых убрано то, что ему менее всего удавалось, — попытки придумать для героев приключения; зато осталось то, что Даль умел лучше всего, — описание обстановки, образа жизни, быта".
К сожалению, я не читала словарь Даля, но автор настолько увлекательно пишет о нем (буквально заражает своим энтузиазмом!), что возникает большое желание наверстать упущенное и все-таки приобщиться к этому монументальному труду.
36 понравилось
