Творчество и объективация (сост. Шиманский А.Г., Шиманская Ю.О.)

Работа «Я и мир объектов» (Париж, 1934) принадлежит эмиграционному периоду жизни Бердяева, который начался с «философского парохода» в 1922. С 1924 г. и до конца жизни Бердяев жил во Франции, в г. Кламаре под Парижем. Именно здесь он создал основные свои работы (всего опубликовано около 40 книг). И именно здесь вдали от родных краев испытывая все «прелести» эмиграционных и адаптивных мук он остро переживал чувство собственного одиночества, которое осмыслялось им в данном труде. Книга строится им как интерпретация и критическая обработка идей западного экзистенциализма.

Далее конспект.

Работа начинается с утверждения Бердяевым персоналистских принципов построения всякой философии. «Философия не социальна, философия персональна», - пишет он. Последняя не нужна социуму, у которого нет «социальных заказов» к философии, в отличие от «заказов» к религии и науке. Экономическое положение философа «самое беззащитное».

«Социальный заказ масс не требует духовной культуры, но требует техники, прикладной науки и экономики. Интеллектуальный слой лишен материальной базы и принужден приспосабливаться. Культурная элита оторванная от масс делается ненормальным явлением, которое не имеет будущего».

Масса вообще не любит философию и философов, считая ее «пустой игрой мысли». Философия «чужда большей части людей», но и сама философия «не выносит стадности». Философ по определению не стадное существо; философия начинается с личного «я» философа. При этом философ изначально одинок наедине со Вселенной, и никакая стадность не может помочь ему преодолеть его одиночества.

В этом бердяевская мысль находит классический конфликт философской мысли и стадного социального порядка, когда последняя не переваривает первую, а первая не приемлет последнего. В этом справедливо усматривается им исток одиночества философа и в целом философского одиночества. Правда, у Бердяева этот конфликт обрастает его личной терминологией, во многом пропитанной религиозным экзистенциализмом. Так, он пишет про «мир объективации», «мир объектов», с которым отождествляет феноменальное, «социальное», царством рабства, вражды и господства, и, «мир я», связанный с ноуменальным, духовным царством свободы.

Социальный мир ориентирован на среднего, массового индивида, на Das Man. Повседневность приучает человека к этому отчужденному, неподлинному, абсурдному миру, миру ложного, суженного сознания. Повседневность порабощает сознание, восприятие индивида, отбивает способность сомневаться в нем. В социуме субъективное человеческое существование превращено в объект. И именно эта «объективация» оставляет в одиночестве и делает одиноким. Бердяев неоднократно проводит мысль, что в мире объективации нет места для общения, также как нет места для индивидуальности. Надо заметить, что в целом философия Бердяева носит антисоциальный характер. По его собственным словам: «Я вообще не люблю «общества». Я человек, восставший против общества» («Размышление об Эросе»).

Далее Бердяев пытается отыскать истоки одиночества глубже, подвергнув анализу сознание. Разделяя «Я» и сознание, Бердяев схематично и неубедительно полагает, что путь развития «Я» лежит от слитности с миром «через дуализм «я» и «не-я» к конкретному единству всякого «я» с «ты» при сохранении преображенного множества».

Одиночество вообще полезно, т.к. рождает самосознание личности. Массе же не свойственно одиночество, ведь она живет родовым, коллективным бытом. Всякий «выход» из массы сопровождается чувством одиночества. «Я» одиноко не столько в своем собственном существовании, сколько перед другими и среди других. Итак, объективированный мир, мир социальной обыденности есть источник одиночества, где одиночество может преодолеваться лишь призрачно, так как в нем нет подлинного общения. Одиночество социально. «И самое мучительное одиночество есть одиночество в обществе». В обществе человек всегда театрален, он всегда в роли, которая скрывает его подлинное «я». Через роль возможно самоотчуждение личности, «я». «Я» должно преодолеть одиночество, говорит Бердяев, через обретение духовности, через укрепление личности.

Бердяев много жует и пережевывает мысли, много ходит по кругу переливая из пустого в порожнее, но в целом у него получилась неплохая постановка проблемы одиночества. Для Бердяева, проблема одиночества – основная философская проблема, причем в предельной своей постановке она у него смыкается с проблемой смерти. Для Бердяева, большой вопрос, является ли смерть вечным и окончательным одиночеством, или она момент в судьбе Бога. Но Бердяев как «философ во Христе», разумеется, не верит, что смерть – совершенное уничтожение «я».

Как глубокий христианин Бердяев убежден, что по ту сторону могилы праведнику откроется царство любви, в котором нет одиночества. Все христианское, вечное, бессмертное, позитивное и т.п. у Бердяева находится в субъекте. Объект, как противоположность субъекта, – царство греха, плоти, тленного и отпавшего от бога. Для его метафизики, субъект – не просто внутренний мир, но и окно в иной мир, в «царствие божие». Бердяевская метафизика – своего рода попытка модернизации христианской философии. Поэтому, проблема одиночества решается им на пространствах религии, сущность которой им видится в преодолении одиночества, в «обретении общности и родства».

Работа наполнена социальной критикой, которая подводит автора к утверждению: «Мы живем в мире безумия». Только «безумие» интерпретируется им как демонизация и дехристианизация. По-врачеведчиски поучает Бердяев: лишь во Христе может спастись человек. На протяжении всей работы одержимый христианством Бердяев бичует одержимый безумием мир. Но так и хочется воскликнуть: «Врачу – излечись сам!».

Очередной удар Бердяева по объекту, объективному, по необходимости, по социализации и натурализму. Только сейчас мне пришло в голову, что идею, которую исповедует Бердяев, можно назвать - радикальный идеализм. Отрицание материального мира, признание его пошлым, ненастоящим, иллюзорным и воспевание мира незримого, неосязаемого, духовного, но тем не менее более реального, чем «реальный мир».

Моя мысль, совсем не отвлеченная, обращена прежде всего к революции сознания, т.е. к освобождению от власти объективации. Только радикальное изменение установки сознания может привести к жизненным изменениям.

Истина разрушительна. Она не терпит ни обществ, ни коллективов, ни государства, ни власти, никакого принуждения и Бердяев приходит к выводу, что реализация истины в миру привела бы к разрушению цивилизаций, государств, обществ, организованных по закону этого мира, к гибели этого мира. Из этого исходит его идея о конце этого мира, об апокалипсисе. При чем конец мира не есть обязательно что-то плохое и страшное. Конец может произойти и в положительном ключе, когда все люди придут к осознанию истины и соборно освободятся от тяжелого гнета материи, то есть, таким образом, он проводит мысль о необходимой активности человека, о смысле человеческого существования – духовное освобождение себя и всех вокруг, применение евангельской истины на практике и тем самым приготовление Царства Божьего и конца сего мира. который есть лишь ужас и кошмар.

Истина – спасительна, но спасает она для иной, вечной жизни, которая начинается с временной жизни, но начинается в страдании, в тоске, часто в кажущейся безнадежности.

Только читая «Творчество и объективацию» я понял антиэволюционизм Бердяева. Его негативное отношение к эволюционному и, в некотором роде, его непризнание. Всему виной то, что эволюция - процесс объектный, а не духовный и Бердяев лишь выступал против эволюционизма духовного, интеллектуального. С его утверждением сложно не согласиться. Появление гениев в мире есть процесс не эволюционный, а наоборот прерывающийся, конечный. И полторы тысячи лет назад появлялись люди великого духа, интеллекта и сознания, которые прожив яркую в духовном плане жизнь умерли, оставив глубокий след. В таком плане, по его мнению, нет эволюции, а лишь единичный прорыв, выход извне в наш мир через одного человека, индивидуальной личности, пророка.

Появление великих творцов невыводимо из среды и необъяснимо причинными отношениями. Пушкина не могла породить среда его времени; его явление, с этой точки зрения, должно представляться чудом.

И вслед за Достоевским Бердяев повторяет, что человек боится свободы и не любит её, а любит рабство и авторитет, не любит действовать, а любит подчиняться, не любит мыслить, а любит повторять и так жить, конечно же, гораздо проще и легче. А легко и просто не значит правильно, а скорее наоборот.

P.S.

Ослабляют, деморализуют благополучие и успокоенность. И нет ничего более разлагающего, чем благополучный и успокоенный скепсис.