Делакруа

В книге в увлекательной форме рассказано о жизни и творчестве великого французского живописца. Автор показывает Делакруа в окружении выдающихся современников, многое из которых, такие, как Ж. Санд, Шопен, Бодлер, были близкими друзьями художника.

Жанры

Рейтинг LiveLib

4,2

12 оценок

5
42%
4
42%
3
17%
2
0%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 13Хотят прочитать 49

Рецензии

IrinaShamanaeva1 августа 2017 г.
Отличная биография выдающегося художника. Мне даже кажется, одна из лучших в старой ЖЗЛ. Язык очень пластичный, выразительный: это первое, что замечаешь, и вопрос "читать или не читать" сразу отпадает, даже если вы далеки от истории живописи. Реалии времени, творческие искания, дружеское окружение Делакруа воссоздано мастерски, в этот мир погружаешься с головой, как в роман. Образ великого мастера, труженика, человека, не признававшего никаких компромиссов в искусстве, получился очень живой и правдивый. После биографии Алексея Гастева я нашла и прочитала "Дневник" Эжена Делакруа - захотелось больше узнать об этом человеке и художнике, и эти две книги отлично дополнили друг друга.
Читать далее
6
143
lagnomaxim12 ноября 2017 г.
Слишком восторженно и неизменно скучно, когда тысячью слов описывают картину, которую можно понять за секунду. Слова о живописи всегда бессмысленны и ничего не несут. А чуть ли не половина книги - о картинах. Что касается самого Делакруа, то много интересных фактов, деталей, примет времени. Но снова портит восторженность. Автор слишком часто ставит себя на место Делакруа, воображая себя в его теле. Достоинство этой биографии, что хорошо передаёт время, в которое был встроен герой. Но вот автора бы поменьше.
Забавно, что самое интересное в биографии Делакруа, это цитаты из его дневника.
Читать далее
5
193
JohnMalcovich24 июля 2020 г.
«Если бы вы знали, как приятно жить под прикрытием тирании!»
На славу постарался автор книги Алексей Гастев наполнить свою книгу всевозможными фактами и событиями той эпохи, когда происходило становление художника Эжена Делакруа. Здесь и родство с самим Талейраном, который оказался тайным отцом художника, и изучение древних языков в лицее, и становление пресловутой французской культуры. Вот только упускает намеренно автор тот факт, что культура эта строилась на варварстве. Те, кто считал себя воплощением культуры и законодателями мод в искусстве, предпочитали читать свою историю не с первых страниц, а с середины книги. Печально, что советские авторы и издатели подыгрывали в этом французам. Как-то совершенно не акцентировалось внимание на наполеоновских походах по России, на разграблении музеев Европы и перевозка культурных ценностей в Лувр. Причем поражает избирательность в оценках этих деяний. Если Геринг, набивающий картинами свое поместье во время Второй Мировой был «вором», то Наполеон почему-то был человеком-легендой с позитивным оттенком. Причем, чтобы ни делал этот замечательный человек, все французам шло на пользу. Из восьмидесяти театров Парижа Наполеон оставил лишь восемь. Да и эти восемь стали рупорами его пропаганды: со сцен этих театров читались «живые» газеты и цитировались в театрализованном виде сообщения из наполеоновской ставки. Художники, и Делакруа в их числе были зациклены на правильном изображении жестов, в первую очередь жестов Наполеона, которые налагались на жесты Робеспьера и Мюрата. Награбленные картины из разных стран свозились в Лувр, где был создан специальный раздел, под названием Музей Наполеона и толпы французов посещали его, присоединяясь к извращенной варварской культуре грабежа и насилия. Странно, что русские охотно принимали участие в поддержании этой самой легенды о наполеоновской эпохе и самом Наполеоне. Делакруа не мог выражать свои чувства при помощи письма и выплескивал все на мольберт при помощи кисти. Он принимает активное участие в становлении французской культуры и делается рупором тех, кто создает великие произведения. Это была культура без разума, культура чувств, сдерживать которые могла только гильотина. Череда французских революций должна была смыть с памяти кровавые пятна бессмысленных убийств и сделать всех равными, то есть причастными к кровопролитию. В этом и заключалось пресловутое равенство и братство, припорошённые красками свободы. Если Давид, при смене правительства на правительство Людовика XVIII бежал в Брюссель, то Делакруа никуда не бегал. Он продолжал творить. Он был неподсуден, как студенты Сорбонны, которых не мог судить обычный суд. Он понимает, что ужасное в искусстве это такой же дар, как и грация. Для воспевания революции он рисует с натуры куски человеческих тел, которые приносит домой из морга. Эти куски мяса ужасно пахнут, но они пахнут французской культурой. Недаром эти картины были более реалистичными, чем картины на божественные темы, где образ богоматери срисовывался с уличной проститутки, согласившейся попозировать художникам. Французскую культуру атаковали по частям и частями. И делали это одни и те же люди, сделавшие карьеру на наполеоновских походах и замазавшиеся в них по самые уши. Англичане, которых Наполеон называл самыми благородными врагами с интересом наблюдали за всем этим спектаклем, инструктируя очередных эмигрантов для реставрации власти. Делакруа сотрудничает с сатирическими и оппозиционными журналами, в которых рисует карикатуры на короля, вернувшего себе трон после Наполеона. Периодически его обвиняют в плагиате, но о каком плагиате может идти речь, если все учение любого художника состоит в том, чтобы копировать вкус и манеры другого. Делакруа копировал и рос на Рубенсе, которого ему порекомендовал копировать сам Герен. Все свои работы Делакруа старался сделать за один подход, дабы не расчленять процесс. Он все больше становился достойным сыном своего отца, который был министром семи правительств и семи государственных систем, последовательно отрицавших друг друга. Понимая, что на плаву держится лишь тот, кто помогает держаться другому, Делакруа реинкарнирует славу Данте, рисуя картины на мотивы его произведений. Он не ощущает, что смерть из его картин переползает в реальную жизнь. Греки, которые стремятся вырваться из-под ига турков как бы встречают поддержку культурной Европы, но только на словах. Делакруа рисует картину на тему резни на острове Хиос. Парижане, которые были далеки от острова, спокойно относятся к резне на картине. Герой наполеоновских походов Стендаль делает обзоры и отчеты о Салонах. Стендаля цитируют и победившие, но забывшие об этом русские. А вот англичане, наоборот, пытаются втюхать французам свою культуру, пользуясь правом победителя. Они ставят с упорством пьесы Шекспира на подмостках парижских театров. И не беда, что почти все французы считали Шекспира адъютантом Веллингтона, разбившего армию Наполеона при Ватерлоо. Стендаль и Гюго начали вести бой за романтизм в искусстве. Стендаль даже пишет «Историю живописи в Италии». Делакруа продолжает рисовать картины на тему резни. Резни, от которой не уйдешь, как от судьбы. Доказательством того служит судьба Байрона, которого отвергло английское общество. Но прах которого, вопреки завещанию погибшего в Греции поэта, привезли в ненавистную тому Англию и предали таки английским червям на съедение… Делакруа начинает оттачивать мастерство на львах, которые умирали редко. Но, если поспеть, то можно было нарисовать экорше, обнаженные мышцы, по которым можно было изучать анатомию. А после этого он направляется с визитом «дружбы» в Алжир и Марокко. Как раз после того, как французские пушки подготовили население этих стран к своему визиту. Пока в свободной Франции бушует холера, в «не свободных» странах, где правили «деспоты», таких бедствий не наблюдалось. Делакруа ищет натурщиц в гаремах Алжира, но улыбки этих женщин мертвы, как и их души. Но Делакруа создает картины, на которых, как ему кажется, он воссоздает времена Гомера. Так, и только так фальсифицируется история. Особенно приятно фальсифицировать ее под прикрытием тирании, когда никто не мешает творить то, что соответствует политике очередного правительства. Делакруа пытается найти механизм, при помощи которого живопись оказывает непосредственное влияние на человеческие души. Творцов французских революций он начинает подразделять на классы. Его картину с изображением Свободы прячут в подвал, но взамен дают орден Почетного легиона и поручают роспись салона короля в Бурбонском дворце. И это при том, что он оставался романтиком, а ведь любой романтик может завтра стать революционером. Свой новый рабочий кабинет он делает в бывшем помещении Бальзака: снова связка культурной агитбригады. Иногда Делакруа пытается вырваться из этого замкнутого круга. По крайней мере самого Гюго он называет человеком, чьи произведения напоминают черновики талантливого человека и не более того. В паутину Жорж Санд попадаются не только деятели типа Бальзака, но талантливые люди навроде Шопена. Впрочем, долго они не могут существовать в таком окружении и исчезают. В любой аптеке Парижа можно купить гашиш и некоторые представители культуры курят его постоянно. Например, Шарль Бодлер. Делакруа избегает злоупотребления наркотиком, но не избегает увлечения кровью. Для него нет более уважаемых людей, чем священник, солдат и поэт, которые знают, как познавать, убивать и творить. Очередное восстание в Париже подавляют уже мобильные гвардейцы, набранные из отбросов общества. Всех пленных эти подонки сразу убивали. Врываясь в дом мятежников, которые были обычными людьми, гвардейцы протыкали штыками каждого, не делая исключения ни для женщин, ни для детей. Делакруа, любитель крови, бежит из Парижа. Наконец-то он «прозревает» и понимает, что настоящую свободу нельзя купить ценой жестоких баталий. Но гены Талейрана дают себя знать и новая власть вскоре назначает Делакруа муниципальным советником. Он семь раз выдвигает свою кандидатуру на пост члена Института искусств, и каждый раз его отвергают. Лишь когда умрет Деларош, художник к которому Делакруа относился с отвращением, его возьмут на освободившееся место в Институт. С приближением смерти, он чувствует, что искусство - это насквозь фальшивая штука и во многом благодаря ему. Делакруа запрещает делать с себя слепки, рисунки или фотографии. Запрещает категорически. Повторяя слова Марка Аврелия, Делакруа, жизнь которого не была подвигом, считает подвигом смерть, которой отведено свое место в мироздании и которая есть не что иное, как перемена места. Он умер с уверенностью в том, что выполнял работу, на которую обрек его Господь… Аминь!
Читать далее
4
131