Собрание сочинений американского периода в 5 томах. Том 1. Подлинная жизнь Себастьяна Найта. Под знаком незаконнорожденных. Николай Гоголь

Полное собрание сочинений англоязычной художественной прозы Владимира Набокова (1899 - 1977) предпринимается в России впервые. В настоящий том вошли произведения, созданные в 1940-е гг. - первое десятилетие творчества Набокова как американского писателя: романы "Подлинная жизнь Себастьяна Найта" (1941), "Под знаком незаконнорожденных" (1947), роман-эссе "Николай Гоголь" (1944), а также предисловие к переводу "Героя нашего времени" и эссе "Пушкин, или Правда и правдоподобие". Издание сопровождает...

Жанры

Рейтинг LiveLib

4,4

25 оценок

5
64%
4
24%
3
8%
2
4%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 30Хотят прочитать 47

Рецензии

eva-iliushchenko21 марта 2024 г.
В лабиринтах сновидений
От книг Набокова я неизменно ожидаю потрясающего эффекта, и до "Истинной жизни Севастьяна Найта" я этот эффект в общем-то получала. То ли роман оказался слишком сложным, вернее - запутанным, и усилия по его расшифровке перекрыли всё удовольствие; то ли он для меня какой-то не "набоковский" (или это то, что я читала у него раньше, было иным, а "Севастьян Найт" - именно то самое). В любом случае, при чтении мне чаще было скучновато, и страницы перелистывались довольно бездумно. И всё же роман стоит читать хотя бы потому, что в нём присутствует тот самый, особый почерк Набокова, его изумительная стилистика и зыбкая атмосфера.
Возможно, всё дело в том, что мне непросто читать произведения без внятного сюжета, романы-загадки; лабиринты, запутывающие читателя. "Севастьян Найт" - очень напоминает кафкианские сюжеты: главный герой, некий В., ставит перед собой задачу: без какой-либо особой цели он собирается написать биографию своего брата, достаточно знаменитого писателя Севастьяна Найта, с чем он и отправляется в странное путешествие по миру то ли прошлого, то ли фантазий, то ли снов, где на пути встречаются совершенно разные и непредсказуемые персонажи, тоже реальные будто бы лишь отчасти. Временами повествование балансирует на грани абсурда, как во снах, где работают свои законы логики. А порой перед читателем как будто бы вполне рядовое развитие заявленного сюжета.
Возникает ощущение, будто находишься во сне писателя, в котором альтер эго Набокова путешествует по мирам Набокова, наполненным его символами: шахматной тематикой, эмиграцией и родными корнями, дореволюционной Россией, писательством, европейскими курортами. В этом смысле роман выглядит очень камерным, личным. Большую помощь здесь оказал переводчик, который не только великолепно перевёл сам роман, но и составил к нему превосходные комментарии, а завершает издание его собственная статья, в которой представлен разбор как основной сюжетной линии, так и определённых моментов, до которых самостоятельно додуматься, не будучи, так сказать, набоковедом, практически невозможно. Одни только анаграммы - на русском, французском, английском, немецком - чего стоят. А ведь они служат не только подсказками к сюжету, но и перекликаются с другими произведениями автора.
Финал романа в конечном счёте остаётся открытым: допустимо как его буквальное толкование (при котором В. действительно всего лишь пишет биографию своего брата и приходит к определённому завершению), так и чрезвычайно метафорическое (до которого не так трудно додуматься самостоятельно, но толкование переводчика тоже оказалось очень кстати). Для себя мне оказалось не так-то просто выбрать подходящую концовку - соответствующую ощущениям, вызванным по ходу чтения. Переводчик и комментатор романа повторяет вслед за самим Найтом, что иные произведения необходимо перечитывать, воспринимая их под другим углом, по новым правилам, и тогда это может открыть то, что ускользнуло при первоначальном чтении. И мне кажется, что "Севастьян Найт" - это именно такой роман, как настольная игра, ход и результаты которой могут совершенно измениться при другом раскладе карточек. Или как шахматная партия.
Читать далее
144
5,9K
ShiDa15 июля 2021 г.
«Связанные одной целью»
Наверное, это мой последний роман Набокова. Это того не стоит. Это совершенно не мой писатель и, хотя мне искренне понравилась в свое время «Камера обскура», он (автор) мне антипатичен. Он делает все то, что я не люблю в литературе, а именно ставит стиль на первое место, а смысл прячет за множеством ссылок-отсылок для особо увлеченных интеллектуалов. Я понимаю, почему Набоков может нравиться, даже очень, но он, как и Достоевский с Толстым, подходит лишь людям определенного склада. В моих глазах он слишком холоден и расчетлив, я не чувствую в нем подлинной страсти, как у других наших классиков, хоть у того же Газданова, того же поколения, не чувствую и болезненной травмы, страха и отчаяния, как у Замятина или Булгакова.

«Под знаком незаконнорожденных» – типичная антиутопия, какие были очень популярны в 30-50 гг. Набокова можно похвалить за то, что не стал копировать Замятина, чем грешили в то время (хотя утащил у него эти знаменитые тире…), но, если сравнивать с главными антиутопиями 20 века, это все равно вторично и неинтересно. К слову, Н. не смог рассмотреть талант Оруэлла, называл его книги «штамповками», но именно Оруэлл – это эталон западной антиутопии, а Н. ничего не смог привнести в этот жанр. Если Замятин, Оруэлл и Хаксли создавали полноценные миры с собственными законами (верить в них или нет – вопрос к читателю), то у Набокова нет своего мира, не считать же за авторский мир самое базовое – главу государства, полицейский контроль, проблемы с наукой и пропуска по ночам в неназванной стране. Вообще из текста не совсем понятно, зачем Н. взялся за эту тему. Скорее из соображения «это нынче популярно, вот и я на эту тему что-то напишу». Но интересных идей нет.
Да что там идей? Как насчет сюжета? Он есть, но второстепенен и оттого не трогает (возможно, поклонники Н. восхитятся, но не я). У Н. часто так: персонажи – не живые люди, а марионетки, которые не могут существовать без воли писателя, настолько в безвоздушное пространство их помещает автор. Вот и здесь профессор Круг – не человек, а персонаж, он тут просто потому, что в романе должен быть персонаж, главный герой, без людей книга не получится (а Н. явно людей не любил, иначе отчего он так потребительски относится к своим героям?). Никого из персонажей нельзя вообразить рядом с собой, они даже разговаривают неестественно и, что прискорбно, одинаково. «Человеческие» диалоги бывают, но они не запоминаются в отличие от претенциозных, где герои изъясняются путаными предложениями с кучей отсылок… черт возьми, даже образованные люди, даже филологи так в обычной жизни не говорят! А если это фишка антиутопии, то у меня вопрос: а точно ли антиутопия о планете Земля, не о Марсе там, не о инопланетянах часом?..
Многие поклонники Н. любят его язык и считают его величайшим стилистом в русской лит-ре. Не стану спорить с этим званием, но мне его язык чаще всего не нравится. Лучше всего как стилист Н. раскрылся в «Лолите» (и вообще «Лолита» – самое цельное и самобытное, что он написал, сужу по тому, что читала у него, ага). Тут же язык меня не просто раздражал, он меня злил – своей искусственностью и напыщенностью. Иногда я даже думала: а не читаю ли я пародию Ильфа и Петрова на Набокова? Знаете, есть разные стили в искусстве – маньеризм там, ар-деко, минимализм и проч. Так вот язык Набокова тут – это адское барокко. Это какой-то дворец 18 века – все блестит, аж глаза слепит, все дорого-богато, погулять по такому дворцу хорошо, но жить вы в нем не захотите, в нем банально неуютно современному человеку, больше тяготеющему к изысканности в простоте. Это строили не для людей, это сделали во имя искусства (и возвеличивания) – такой объект ради созерцания и восхищения. С языком Н. в этой книге так же. Его избыточность понравится тем, кто в принципе любит «украшенный» язык (сама раньше любила такое, теперь же больше равнодушна к такому или даже злюсь). Любителям тургеневской и чеховской простоты может быть тяжеловато. Так же убивает местами странный перевод на русский (книга писалась на английском, так-то). Местами переведено хорошо, даже приятно глазу (в рамках стиля Н.), иногда же встречаются неловкости, которые сложно списать даже на особенности автора. Скажем, мне сложно смириться вот с этим:

«свершить пересеченье моста»
Перейти мост, вы хотите сказать?.. Или «замечательная» речь главного героя:

«Они – с солнечной стороны – видят гелиоцентрически то, что геоцентрически видите вы, теллуриане, и если два этих вида не удастся как-то совокупить, я, наблюдаемое тело, вынужден буду сновать во вселенской ночи (это о пропусках, если что)»
Это не мысли в голове, это не запись в дневнике, это сказано в диалоге с другим персонажем, и гг трезв, не под наркотиками. Не знаю, кем нужно быть, чтобы говорить о себе: «я, наблюдаемое тело». Может, Н. именно так выражался, но я ни от одного живого человека таких пассажей не слышала. Даже в тоталитарных странах а-ля наци-Германия так не разговаривали (раз уж у нас режимы и т.п.). Я не могу верить и переживать за героев, которые мыслят такими фразами.

Нет, в романе есть интересные языковые находки, необычные сравнения, но, поскольку язык перенасыщен деталями, выцепить их из текста не так-то просто. Есть главы, в которых язык самый… обычный. А потом, без объяснения, опять начинаются странности. В итоге книга стала невыносимо душной, тут банально нет места мне, читателю, зато писателя слишком много. Так бывает, когда вашим попутчиком оказывается душный человек, и вы терпите его разглагольствования о жизни, сквозь зубы отвечаете на его вопросы, а уйти не можете, вам же еще пять остановок ехать.
Большим любителям Н., наверное, стоит прочитать. Я же больше не хочу читать этого автора. Не вижу смысла себя мучить, и пусть Н. называют хоть каким величайшим, мне на это отныне наплевать. Dixi.
Читать далее
137
1,5K
nastena031026 февраля 2020 г.
Невыносимая сюрреалистичность бытия.
Человек, никогда не принадлежавший к масонской ложе или к землячеству, клубу, союзу и тому подобному, — это опасный и ненормальный человек. Конечно, некоторые организации были из рук вон плохи, их теперь запретили, и все-таки человеку лучше принадлежать к политически ошибочной организации, чем не принадлежать ни к какой вообще.
В этот раз несколько двоякие впечатления у меня вышли от встречи с Набоковым, я бы даже сказала противоречивые. Ну вот, например, взять тот же язык, которым я не перестаю восхищаться, человек был не просто писателем, он был гением слова, от некоторых его книг у меня остались впечатления изысканного яства, когда не важно даже о чем собственно он пишет, можно просто взять книгу, раскрыть на любой странице, прочитать пару абзацев и закатить глаза от удовольствия, такое литературное наркоманство, где его пассажи и литературные приемы становятся своеобразной дозой. И здесь все это тоже было, ну вот кто еще может столь витиевато и поэтично описать процесс постановки обычной росписи под документом?

Д-р Александер присел за красного дерева столик, расстегнул пиджак, выправил манжеты, придвинул поближе стул, проверил, как пианист, свое расположение; далее он извлек из кармана жилетки дивной красоты сверкающий инструмент из хрусталя и золота; взглянул на его очин; испытал его на клочке бумаги и, затаив дыхание, медленно стал разворачивать конволюции своей фамилии. Завершив орнаментирование сложного ее окончания, он приподнял перо и обозрел пленительный результат. На беду, именно в этот момент его золотая волшебная палочка, (может быть, от обиды на множество потрясений, которым ее в этот вечер подвергли разнообразные усилия господина) сронила на бесценный типоскрипт большую черную слезу.
И тут меня даже не смущает его нарочитость и некоторое любование собой, мол видите как я могу, за такое можно многое простить. Тут правда от его языковых игрищ я несколько устала, пользуясь знанием многих языков, он порой использует какую-то странную, им самим изобретенную смесь немецкого, русского и французского, прописывая слова латиницей, собственно привет Берджессу с его «Заводным Апельсином», интересно, не этим ли романом он вдохновлялся, кстати. Но даже если и им, там мне все эти ужимки, используемые кучкой опасных малолеток, считающих себя выше всех и вся, казались уместными, отражающими какие-то свои цели, здесь же меня это утомляло и порой убивало всю красоту набоковской речи.
Такие же противоречивые впечатления у меня и от сюжета, хотя тут может быть виной то, что жанр антиутопий я очень люблю и прочла их всяких разных немало за свою жизнь, а потому удивить и зацепить этой темой меня не так уж и легко. Правда набоковская оригинальность честно попыталась это сделать, взяв на вооружение откровенный сюр в описании происходящего, и тут нельзя не признать, что это и впрямь удачно, тоталитаризм, полицейское государство и то, что они приносят обычным людям, очень хорошо рисуются таким приемом. Вспомним того же Оруэлла, по которому, кстати, Набоков довольно едко прошелся в предисловии, лозунги из его знаменитого романа «1984» ведь тоже тот еще сюр и абсурд, но овцы, в которых превратилось население, этого не видят и от этого картина приобретает еще более мрачные черты, заставляя задуматься о том, что мозги нам можно загадить даже откровенным бредом. Очень понравилась мне тут, например, сцена с прохождением моста, когда, оказавшись между двух патрулей, требующих от него документов, человек может оказаться вечным узником этого места, и вот уже мост не мост, а сюрреалистическая тюрьма, порожденная человеческой глупостью на службе у идиотов, дорвавшихся до власти. Или поездка на общественном транспорте, где в погоне за равенством дошли до того, что пассажир не может сойти на остановке, если она нужна лишь ему одному, только для группы не менее чем из трех человек будет совершенна остановка. Но даже в таких условиях у некоторых срабатывает природная смекалка и вот уже двое приятелей зарабатывают на жизнь тем, что становятся недостающими двумя для одиноких пассажиров. Шикарная придумка, с какой стороны ни подойди.
Но при этом порой писателя уносило в какие-то свои такие дальние дали, что следить за полетом его мысли становилось не просто сложно (сложности в восприятии могут порой, наоборот, радовать, заставляя активнее шевелиться шестеренки в твоей голове), но и откровенно скучно. Каюсь, на рассуждениях о том же Гамлете я реально практически вздремнуть успела. Да и вообще порой создавалось ощущение, что Набоков решил влепить в свой роман некие свои размышления о разных вещах, которые в сюжет не лепились, но у нас же тут постмодерн и сюр, а значит ничего страшного, если к сюжету это не имеет никакого отношения. Кстати, если вы не любите всяческие выверты постмодернистской литературы, сюда я вам соваться точно не советую, потому что некоторые приемы тут прям во всей красе, например, автор, который активно участвует в событиях романа, являясь таким вот deus ex machina, который приходит на помощь своему герою дабы защитить его от тех ужасов, которые сам же ему и придумал.
В целом, впечатления у меня, конечно же, со знаком плюс, просто, наверное, дело в том, что и к этому автору, и к выбранной им тематике у меня уже сложились в некотором роде завышенные требования, да и не в восторге я частенько от личности данного писателя, его высокомерие порой явственно чувствуется за текстом (вот прям тащится он от самого себя, такого умного и талантливого) и иногда я могу от этого абстрагироваться, в конце концов, как говорится, детей мне с ним не крестить, а порой все же нет-нет, да резанет... Только сейчас, заканчивая рецензию, поняла, что толком не сказала ни слова о сюжете, но наверное, дело в том, что он не так уж и важен, еще одна история о бесправии человека, угодившего в жернова очередного тоталитарного режима, если вам такое интересно и не пугают всяческие литературные измы, то советую обратит внимание на данную книгу.

Читать далее
94
2,7K

Все рецензии

Цитаты

sladkoezhka17 сентября 2011 г.
Любовные письма нужно жечь всенепременно. Из прошлого получается благородное топливо.
17
1,1K
sladkoezhka17 сентября 2011 г.
Что мне сказать вам, господа, о моем прошлом; я родился в краю, где идея свободы, понятие права, привычка доброго отношения к человеку подвергались холодному презрению и жестоко преследовались. По ходу истории те или другие правители иногда лицемерно выкрашивали стены общегосударственной тюрьмы в более благопристойный охряной оттенок и громко провозглашали дарование прав, которые в более счастливых странах разумеются сами собой; но то ли правами этими могли пользоваться одни тюремщики, то ли в них заключался скрытый порок, делавший их горше декретов самой неприкрытой деспотии.
Читать далее
15
287
smereka12 марта 2013 г.
“Прощай, бедная моя любовь. Я никогда тебя не забуду и никем не смогу заменить. Нелепо пытаться уверить тебя, что ты была моей чистой любовью, а эта, другая страсть — всего лишь комедия плоти. Все — плоть и все — чистота. Но одно говорю наверное: с тобой я был счастлив, теперь я несчастен с другой. Стало быть, жизнь продолжается. Я буду шутить с приятелями в конторе, радоваться обедам (пока не получу несварения), читать романы, писать стихи, следить за акциями — словом, делать все, что делал всегда. Но это не значит, что я буду счастлив без тебя... Каждая мелочь, которая напомнит мне о тебе, — неодобрительное выражение мебели в комнатах, где ты поглаживала подушки дивана и разговаривала с кочергой, каждый пустяк, на который мы оба смотрели, — будет вечно казаться мне половинкой скорлупки, половинкой монетки, вторую половину которой ты унесла с собой”.
Читать далее
14
846