Трое из Жана-Парижа

Андрей мысленно примерил на себя военную форму. Нет, не пойдет. Его отвращало всякое давление, а в армии все строится на приказах.

Девчачьи дела, так же как и дела сердечные, – дебри, в которые лучше не соваться.

Счастливым быть тяжелее, чем несчастным. Когда ты несчастен, то ничего не попишешь, достаешь из глубин души смирение и ждешь, что рано или поздно это пройдет. А когда ты счастлив, сразу все портит осознание, что рано или поздно пройдет и это.

– То, что ты видишь, это древние горы Карата́у.
– Да какие же это горы. Холмы. Вот у нас в Алма-Ате настоящие горы!

Сердце Эллы Георгиевны ликовало, когда сын тихо застывал дома с книжкой. Но когда за окном раздавался свист, Андрей отбрасывал чтиво и бежал на улицу – прочь от мудрых, но запылившихся историй навстречу трепещущей и яркой, как огонь, дворовой жизни.

И все это было родное: и необъятное небо над головами, и горы как отдельная страна чудес со своими сюрпризами и подарками, и тонкий аромат яблок, который сопровождал повсюду. Андрюхе казалось, что он сам состоит из всего этого, как будто его слепили, взяв понемногу и от неба, и от гор, и от яблок. Выдерни его и пересади в немецкую землю, там он и зачахнет, как декабрист, который взрослые не разрешали трогать, потому что капризный цветок тут же сникал, если его передвигали с места на место.

– А как ты думаешь, где и кем мы будем в двухтысячном году? – она молниеносно переключилась на другую тему. – Ты понимаешь, подружка, что мы счастливчики? Перейдем из одного столетия в следующее. Да что там столетие, в следующее тысячелетие шагнем!

Невдомёк было глупой девчонке, что частичка родины отправилась с ней, навсегда поселившись в сердце. И не важно, что родина - это маленький город, который можно обойти за полдня, может, простой, может, неказистый. Но здесь случилось детство, а детство - это почти всегда синоним счастья.

С каждым новым шагом, с каждым новым часом человек уходит все дальше и дальше от юности и от людей, населявших ее. Перемены, переезды, переломы… Неудержимым скакуном мчится жизнь, оставляя позади тех, с кем делил и вопли мальчишек, играющих в казаки-разбойники, и шелест карагачей, и коварно занозистую скамейку у подъезда.

Бывает, делаешь какие-то непоправимые шаги, а потом думаешь: «Да что на тебя нашло?» Ведь последствия стояли рядом и кричали: «Это неправильно, не надо так!» А ты все равно шагаешь вперед, потому что здесь и сейчас случается сиюминутное счастье.

Предателей прощать нельзя, она и не простила.

Мать Думана однажды неожиданно погладила Айшу по голове, та вскинулась, начала говорить, говорить, говорить, надеясь получить хоть какую-то поддержку. Но свекровь резко ее оборвала:
– Меня тоже муж бил. Терпи, с годами это сойдет на нет. Возможно.

Судьба прошлась по нему беспощадным локомотивом, протащив по всем острым камням и щербатым шпалам.