Побег куманики

женственность заключается в умении обозначать действительность, не структурируя её.

некоторые читатели, говорят, попадают в рай...

Всякий текст слоист и слaдок, кaк греческий кaдaифи, a я всего лишь мaленький червячок, последовaтельно проедaющий слой зa слоем.

о чем я думаю? когда спишь и во сне теряешь к происходящему интерес, то оно перестает происходить, правда?
то есть весь этот беспредельный постановочный процесс с павильонами, горами и долами, развитием отношений черт знает с кем и утренним катарсисом черт знает почему, все это расползается мокрой промокашкой и фыоть?
и кто я во сне — зритель? хозяин театра? сумасшедший бутафор?

о чем я думаю?

ладно, текст возникает, когда сам исчезаешь, провалившись в кроличью нору между смыслом и денотатом, то есть — когда заткнешься, в конце концов, с защепкой бамбуковой на губах

про это еще один помощник садовника написал — в конце альбома монастырских гербариев — когда говорят, то не знают, когда знают — молчат

ад — это другие? да нет же, милые, ад — это другие возможности
и спорить со мной некому, оттого что никто, кроме данте, оттуда не возвращался, а ему, я полагаю, не до того

доктор говорит, что мои неприятности происходят от любви к словам
другой доктор велел мне писать дневник, каждый божий день, записывать все, о чем я думаю
на это уходит слишком много слов, они гудят в голове золотистыми шершнями, крошатся мерзлым молоком, прозрачными крабами разбегаются по песку, стрекозиным слабым ломом носятся по ветру, засоряют водосток крупной манною небесной, будто раны дриадины подсыхают сукровицей, но если я перестану писать, все исчезнет
правда ведь, доктор?

в зеркале не лицо, а вялотекущий ноябрь с красной сыпью, бледный, как курсив переводчика

прочел у лоджа, что летучие мыши делятся выпитой кровью с друзьями, которым на охоте не повезло: плюют им в глотку, прости господи

“если я стану писателем, то напишу об одном только стоящем деле — о тех моментах, когда время переливается через край, уходит физически — прямо по твоей коже, топая тысячей циркульных иголочек, вселяя ужас и выдирая волоски”

Смысл, согласно подозрительно хорошо образованному келарю Иоанну, появляется в мире вследствие случайного и непреднамеренного сочетания стихий, веществ, и духов, такое может произойти раз в тысячу лет, а все остальное время весь этот никчемный балаганчик заводит свою жестяную музыку безо всякого смысла.
И безо всякой надежды.

Я - шлемиль, человек, к которому судьба прониклась внезапным отвращением.
Шлемили не любят и не умирают, они ломают пальцы, сунув руку в жилетный карман, разбивают переносицу о перекладину стула и платят согретыми за щекой оболами за то, что другому сойдет с рук холодно и безупречно.

отчего мне всегда не хватает одного февральского дня?

у нее были косички с атласными зелеными лентами и клетчатое платье, такая ткань называется тартан, в детстве я думал, что это от слова торт, потому что дочки папиных друзей приходили в таких платьях на мои дни рождения и пр., еще там было слово пляссе, но дочки сидели чинно и никогда не танцевали

Вчера меня мучил полуночный англичанин. Он был почти бесцветный, только немного подкрашенный бледной охрой. Как довоенный снимок. он хотел како, горячего како с пенкой. Ночью у нас подают только кофе, воду и булочки. Ну еще шоколад, если сбегать в магазинчик Серрано напротив.

это вам не вечная черно-белая сигарета в углу черно-белого писательского рта

У нее был целый ворох жестких золотистых кудрей, они стояли вокруг стертого лица, будто оправа у старинной броши с выпавшим камушком.

Боги не покровительствует тем, кто с ними разговаривает.