Рецензия на книгу

• 

  pevisheva17 января 2016 г.

  Смех сквозь слезы

  — Сказать ли тебе сказку про белого бычка?
  — Скажи.
  — Ты скажи, да я скажи, да сказать ли тебе сказку про белого бычка?
  — Скажи.
  — Ты скажи, да я скажи, да чего у вас будет, да докуль это будет! Сказать ли тебе сказку про белого бычка?

  Примерно по такому же принципу построен роман Эренбурга о гомельском портном Лазике Ройтшванеце. Запускает сюжет вздох, пришедшийся несколько не к месту, из-за чего Лазик оказывается в тюрьме, а с этого момента повторяется одно и то же: тюрьма – переезд — неудачные попытки выжить посредством самых невероятных занятий (дублирование заболевшей обезьяны в цирке, реклама рыбьего жира и заодно контрацептивов, разведение мертвых кроликов, дежурство в клубе служащих Харчсмака и изучение американского фокстрота, работа киноактером, исполняющим роль духа степей, etc) — катастрофа, оставляющая Лазика без денег и без еды, — поучительная притча, которую Лазик рассказывает первому подвернувшемуся человеку, — тюрьма или просто очередной переезд.

  От предсказуемости конструкции здорово устаешь, да и не только от нее. Внезапно «Бурная жизнь Лазика Ройтшванеца» завоевала у меня первое место среди всех прочитанных когда-либо книг в номинации «процент высказываний от первого лица главного героя по отношению ко всему тексту». Короче, Лазик очень много говорит. Порой кажется, что ничего другого он и не делает. На одно слово он выдает пару абзацев, и это часто утомляет. В результате очень небольшую книжку я читала довольно долго, потому что могла воспринимать рассуждения Лазика только маленькими порциями.

  Пока вслед за Лазиком переезжаешь из Гомеля в Киев, из Киева в Тулу и так далее до Москвы, Парижа и Лондона, невольно размышляешь: когда уже конец? что же нарушит сюжетную цепочку из тюрем, притч и катастроф? Лазик просто умрет (что самое очевидное) или ему отрежут язык и он не сможет больше говорить? Или он вернется в финале в Гомель и упадет к ногам Фенечки Гершанович, которая, по счастливой случайности, будет уже богатой вдовой и окажется к нему благосклонна? Или в Гомеле его посадят уже окончательно и не за вздох, а просто так? Или Лазик не вернется на родину, а станет начальником тюрьмы и заживет припеваючи? Ну что это я, какой из Лазика начальник тюрьмы, он же добрый.

  Лазик – это по сути привет маленькому человеку из школьных учебников по литературе. Маленькому не только в смысле роста (а ростом он не вышел), но и в смысле незначительности. Лазик хочет только одного: жить. А жить у него получается плохо — и не по его вине. Лазика не в чем упрекнуть, просто мир у нас такой, неприветливый. И история у Эренбурга получается не веселая, а скорее трагическая.
  

  
  Он судит, и он присуждает. «В поте лица твоего ты будешь зарабатывать хлеб». Допустим. Это глупо — почему я обязан потеть, если мне хочется порхать, как он, среди синего цвета? Но это ясно. И что же получается? Я потею так, что меня больше нет, разве я человек, я — выжатое место, а вместо хлеба меня только беспрестанно колотят. Может быть, после этого вы скажете, что наверху не пустые газы?

  Весь роман — это попытки Лазика выжить, и в своих притчах он не раз пытается устами героев своих историй спорить с тем, кто наверху. Попытаться до него достучаться. Видимо, по задумке автора эти притчи должны быть ключевыми в романе, например история о мальчике с дудочкой или о встрече с богом бердичевского цадика. Думаю, можно согласиться, что они придают повествованию какую-то осмысленность, переключая его в серьезный регистр: после безумных и утомительных приключений Лазика на них было приятно отвлечься, и, пожалуй, только они и остались в голове после прочтения этой книги — остальное быстро выветрилось.

  9

  73