Дело корнета Елагина
Иван Бунин
0
(0)
Это бета-версия LiveLib. Сейчас доступна часть функций, остальные из основной версии будут добавляться постепенно.
Иван Бунин
0
(0)

В основу рассказа (в некоторых источниках — повести) Бунина легло реальное уголовное дело об убийстве русским офицером Бартеневым польской актрисы Висновской (1890). И автор выстраивает повествование практически в форме судебного заседания: мы то слушаем выступление государственного обвинителя, который создаёт перед судом образ Елагина — умышленного убийцы (уголовный волк, так называет его прокурор), то выслушиваем сторону защиты, представитель которой всё время старается подвести нас и суд к пониманию, что любой факт можно толковать по разному.
Однако постепенно по мере открывания новых чисто психологических фактов мы понимаем, что и Елагин, и Сосновская были людьми особого психологического склада — натуры возвышенные, романтические, а Сосновская ещё и подчинённая романтике смерти (вот уж поистине готичность и модернизм смешались в ней в самой густой степени). И потому сложно сказать, какова здесь степень вины Елагина в смерти Сосновской, сколько здесь умысла и сколько других форм виновности. Собственно, повесть так и заканчивается словами Елагина «Может быть, я виноват перед людским законом, виноват перед Богом…» — сомнением в степени и сути своей виновности. А читатель, осмысливая содержание повести, может справедливо произнести, что смерть Сосновской была предопределена.
Рок, фатум, судьба …
Это бета-версия LiveLib. Сейчас доступна часть функций, остальные из основной версии будут добавляться постепенно.
Иван Бунин
0
(0)

В основу рассказа (в некоторых источниках — повести) Бунина легло реальное уголовное дело об убийстве русским офицером Бартеневым польской актрисы Висновской (1890). И автор выстраивает повествование практически в форме судебного заседания: мы то слушаем выступление государственного обвинителя, который создаёт перед судом образ Елагина — умышленного убийцы (уголовный волк, так называет его прокурор), то выслушиваем сторону защиты, представитель которой всё время старается подвести нас и суд к пониманию, что любой факт можно толковать по разному.
Однако постепенно по мере открывания новых чисто психологических фактов мы понимаем, что и Елагин, и Сосновская были людьми особого психологического склада — натуры возвышенные, романтические, а Сосновская ещё и подчинённая романтике смерти (вот уж поистине готичность и модернизм смешались в ней в самой густой степени). И потому сложно сказать, какова здесь степень вины Елагина в смерти Сосновской, сколько здесь умысла и сколько других форм виновности. Собственно, повесть так и заканчивается словами Елагина «Может быть, я виноват перед людским законом, виноват перед Богом…» — сомнением в степени и сути своей виновности. А читатель, осмысливая содержание повести, может справедливо произнести, что смерть Сосновской была предопределена.
Рок, фатум, судьба …
Ваш комментарий
, чтобы оставить комментарий.
Комментарии 0
Ваш комментарий
, чтобы оставить комментарий.