Рецензия на книгу

Фальшивая Венера

Майкл Грубер

(0)

winpoo
5 октября 2018
Вечерний «Сапсан» всегда располагает к чтению, пусть не очень уединенному и уютному, но, по крайней мере, долгому и непрерывному. Взяв книгу в дорогу как легкое чтиво, все четыре часа от Питера до Москвы я упоенно читала ее, ни на минуту не выпуская из рук и не замечая ни снующих туда-сюда проводников, ни бегающих детей, ни жующих бутерброды пассажиров. Я полностью была там - в записанном на диск монологе героя, в его сновидениях и творческих метаморфозах – и не хотела оттуда уходить. Автор так искусно расслаивал и смешивал реальности героя, что ему удалось раздвоить мою собственную действительность, не сразу дав мне вернуться из Мадрида 1660 года на мокрую платформу Ленинградского вокзала.
Как красиво сойти с ума и снова в него вернуться? А вот так, как это сделал нью-йоркский художник Чаз Уилмот: переживая творческий и личный кризис, он ввязывается в эксперимент старого приятеля с малоизвестным психотропным препаратом и переживает непредсказуемые последствия своей инициативы. Все испытуемые как испытуемые, а он… Диего Веласкес! И хотя идея таинственных странствий души для литературы не нова, здесь она нашла увлекательное воплощение: Чазу не только мерещится, что он великий художник, но, находясь в реальности № 1, он пишет, как Веласкес, и проживает скрытые от биографов эпизоды его жизни. Находясь в реальности № 2, он становится участником сомнительной авантюры с продажей поддельных шедевров, ввергающей его в глубокий внутренний конфликт. Но сам он стремится в реальность № 3, где знакомится с мэтром и наблюдает его уход из жизни, оставаясь… самим собой? его alter ego?
В таких сюжетах всегда трудно состыковать разные ипостаси героев и характеристики реальностей, в которых они себя обнаруживают, но если все списать на странное действие препарата, то история читается очень увлекательно. Ты вместе с героем полуосознанно сползаешь то в одну, то в другую реальность, как в шрайберовской «Сивилле», не зная, в какой из них очнешься в очередной раз. Но любая реальность Чаза – римская, мадридская, нью-йоркская - дышит историей, искусством живописи, картинами, музеями, выставками, мастерскими, красками и образами. По ним, не теряя интереса к сюжету и герою, ты бродишь как по художественному лабиринту, в котором легко заблудиться без путеводной нити, поэтому хорошо, если тебе хоть сколько-то знакомы картины Веласкеса и его судьба.
Веласкес, Веласкес, единственный гений,
Сумевший таинственным сделать простое,
Как властно над сонмом твоих сновидений
Безумствует Солнце, всегда молодое!
С каким униженьем, и с болью, и в страхе,
Тобою - бессмертные, смотрят шуты,
Как странно белеют согбенные пряхи,
В величьи рабочей своей красоты!
И этот Распятый, над всеми Христами
Вознесшийся телом утонченно-бледным,
И длинные копья, что встали рядами
Над бранным героем, смиренно-победным!
И эти инфанты с Филиппом Четвертым,
Так чувственно-ярким поэтом-Царем, -
Во всем этом блеске, для нас распростертом,
Мы пыль золотую, как пчелы, берем!
Мы черпаем силу для наших созданий
В живом роднике, не иссякшем доныне,
И в силе рожденных тобой очертаний
Приветствуем пышный оазис в пустыне.
Мы так и не знаем, какою же властью
Ты был - и оазис и вместе мираж,-
Судьбой ли, мечтой ли, умом или страстью,
Ты вечно - прошедший, грядущий и наш! (К. Бальмонт)
Наверное, в каком-то смысле эта книга – авторское приношение любимому художнику, почти как дифирамб В.Г. Белинского театру: Веласкес!.. Любите ли вы Веласкеса так, как любит его Майкл Грубер, то есть всеми силами души вашей, со всем энтузиазмом, со всем исступлением, к которому только способно сознание, жадное и страстное до впечатлений искусства? Тогда читайте и не говорите, что это вам не понравилось.
28 понравилось
4
655

Комментарии 4

Ваш комментарий

, чтобы оставить комментарий.

Рецензия на книгу

Фальшивая Венера

Майкл Грубер

(0)

winpoo
5 октября 2018
Вечерний «Сапсан» всегда располагает к чтению, пусть не очень уединенному и уютному, но, по крайней мере, долгому и непрерывному. Взяв книгу в дорогу как легкое чтиво, все четыре часа от Питера до Москвы я упоенно читала ее, ни на минуту не выпуская из рук и не замечая ни снующих туда-сюда проводников, ни бегающих детей, ни жующих бутерброды пассажиров. Я полностью была там - в записанном на диск монологе героя, в его сновидениях и творческих метаморфозах – и не хотела оттуда уходить. Автор так искусно расслаивал и смешивал реальности героя, что ему удалось раздвоить мою собственную действительность, не сразу дав мне вернуться из Мадрида 1660 года на мокрую платформу Ленинградского вокзала.
Как красиво сойти с ума и снова в него вернуться? А вот так, как это сделал нью-йоркский художник Чаз Уилмот: переживая творческий и личный кризис, он ввязывается в эксперимент старого приятеля с малоизвестным психотропным препаратом и переживает непредсказуемые последствия своей инициативы. Все испытуемые как испытуемые, а он… Диего Веласкес! И хотя идея таинственных странствий души для литературы не нова, здесь она нашла увлекательное воплощение: Чазу не только мерещится, что он великий художник, но, находясь в реальности № 1, он пишет, как Веласкес, и проживает скрытые от биографов эпизоды его жизни. Находясь в реальности № 2, он становится участником сомнительной авантюры с продажей поддельных шедевров, ввергающей его в глубокий внутренний конфликт. Но сам он стремится в реальность № 3, где знакомится с мэтром и наблюдает его уход из жизни, оставаясь… самим собой? его alter ego?
В таких сюжетах всегда трудно состыковать разные ипостаси героев и характеристики реальностей, в которых они себя обнаруживают, но если все списать на странное действие препарата, то история читается очень увлекательно. Ты вместе с героем полуосознанно сползаешь то в одну, то в другую реальность, как в шрайберовской «Сивилле», не зная, в какой из них очнешься в очередной раз. Но любая реальность Чаза – римская, мадридская, нью-йоркская - дышит историей, искусством живописи, картинами, музеями, выставками, мастерскими, красками и образами. По ним, не теряя интереса к сюжету и герою, ты бродишь как по художественному лабиринту, в котором легко заблудиться без путеводной нити, поэтому хорошо, если тебе хоть сколько-то знакомы картины Веласкеса и его судьба.
Веласкес, Веласкес, единственный гений,
Сумевший таинственным сделать простое,
Как властно над сонмом твоих сновидений
Безумствует Солнце, всегда молодое!
С каким униженьем, и с болью, и в страхе,
Тобою - бессмертные, смотрят шуты,
Как странно белеют согбенные пряхи,
В величьи рабочей своей красоты!
И этот Распятый, над всеми Христами
Вознесшийся телом утонченно-бледным,
И длинные копья, что встали рядами
Над бранным героем, смиренно-победным!
И эти инфанты с Филиппом Четвертым,
Так чувственно-ярким поэтом-Царем, -
Во всем этом блеске, для нас распростертом,
Мы пыль золотую, как пчелы, берем!
Мы черпаем силу для наших созданий
В живом роднике, не иссякшем доныне,
И в силе рожденных тобой очертаний
Приветствуем пышный оазис в пустыне.
Мы так и не знаем, какою же властью
Ты был - и оазис и вместе мираж,-
Судьбой ли, мечтой ли, умом или страстью,
Ты вечно - прошедший, грядущий и наш! (К. Бальмонт)
Наверное, в каком-то смысле эта книга – авторское приношение любимому художнику, почти как дифирамб В.Г. Белинского театру: Веласкес!.. Любите ли вы Веласкеса так, как любит его Майкл Грубер, то есть всеми силами души вашей, со всем энтузиазмом, со всем исступлением, к которому только способно сознание, жадное и страстное до впечатлений искусства? Тогда читайте и не говорите, что это вам не понравилось.
28 понравилось
4
655

Комментарии 4

Ваш комментарий

, чтобы оставить комментарий.

Рецензия на книгу

Фальшивая Венера

Майкл Грубер

(0)

winpoo
5 октября 2018
Вечерний «Сапсан» всегда располагает к чтению, пусть не очень уединенному и уютному, но, по крайней мере, долгому и непрерывному. Взяв книгу в дорогу как легкое чтиво, все четыре часа от Питера до Москвы я упоенно читала ее, ни на минуту не выпуская из рук и не замечая ни снующих туда-сюда проводников, ни бегающих детей, ни жующих бутерброды пассажиров. Я полностью была там - в записанном на диск монологе героя, в его сновидениях и творческих метаморфозах – и не хотела оттуда уходить. Автор так искусно расслаивал и смешивал реальности героя, что ему удалось раздвоить мою собственную действительность, не сразу дав мне вернуться из Мадрида 1660 года на мокрую платформу Ленинградского вокзала.
Как красиво сойти с ума и снова в него вернуться? А вот так, как это сделал нью-йоркский художник Чаз Уилмот: переживая творческий и личный кризис, он ввязывается в эксперимент старого приятеля с малоизвестным психотропным препаратом и переживает непредсказуемые последствия своей инициативы. Все испытуемые как испытуемые, а он… Диего Веласкес! И хотя идея таинственных странствий души для литературы не нова, здесь она нашла увлекательное воплощение: Чазу не только мерещится, что он великий художник, но, находясь в реальности № 1, он пишет, как Веласкес, и проживает скрытые от биографов эпизоды его жизни. Находясь в реальности № 2, он становится участником сомнительной авантюры с продажей поддельных шедевров, ввергающей его в глубокий внутренний конфликт. Но сам он стремится в реальность № 3, где знакомится с мэтром и наблюдает его уход из жизни, оставаясь… самим собой? его alter ego?
В таких сюжетах всегда трудно состыковать разные ипостаси героев и характеристики реальностей, в которых они себя обнаруживают, но если все списать на странное действие препарата, то история читается очень увлекательно. Ты вместе с героем полуосознанно сползаешь то в одну, то в другую реальность, как в шрайберовской «Сивилле», не зная, в какой из них очнешься в очередной раз. Но любая реальность Чаза – римская, мадридская, нью-йоркская - дышит историей, искусством живописи, картинами, музеями, выставками, мастерскими, красками и образами. По ним, не теряя интереса к сюжету и герою, ты бродишь как по художественному лабиринту, в котором легко заблудиться без путеводной нити, поэтому хорошо, если тебе хоть сколько-то знакомы картины Веласкеса и его судьба.
Веласкес, Веласкес, единственный гений,
Сумевший таинственным сделать простое,
Как властно над сонмом твоих сновидений
Безумствует Солнце, всегда молодое!
С каким униженьем, и с болью, и в страхе,
Тобою - бессмертные, смотрят шуты,
Как странно белеют согбенные пряхи,
В величьи рабочей своей красоты!
И этот Распятый, над всеми Христами
Вознесшийся телом утонченно-бледным,
И длинные копья, что встали рядами
Над бранным героем, смиренно-победным!
И эти инфанты с Филиппом Четвертым,
Так чувственно-ярким поэтом-Царем, -
Во всем этом блеске, для нас распростертом,
Мы пыль золотую, как пчелы, берем!
Мы черпаем силу для наших созданий
В живом роднике, не иссякшем доныне,
И в силе рожденных тобой очертаний
Приветствуем пышный оазис в пустыне.
Мы так и не знаем, какою же властью
Ты был - и оазис и вместе мираж,-
Судьбой ли, мечтой ли, умом или страстью,
Ты вечно - прошедший, грядущий и наш! (К. Бальмонт)
Наверное, в каком-то смысле эта книга – авторское приношение любимому художнику, почти как дифирамб В.Г. Белинского театру: Веласкес!.. Любите ли вы Веласкеса так, как любит его Майкл Грубер, то есть всеми силами души вашей, со всем энтузиазмом, со всем исступлением, к которому только способно сознание, жадное и страстное до впечатлений искусства? Тогда читайте и не говорите, что это вам не понравилось.
28 понравилось
4
655

Комментарии 4

Ваш комментарий

, чтобы оставить комментарий.