Страницаиз10
СкороКнижный режим
Это бета-версия LiveLib. Сейчас доступна часть функций, остальные из основной версии будут добавляться постепенно.
Это бета-версия LiveLib. Сейчас доступна часть функций, остальные из основной версии будут добавляться постепенно.
© Мартова И. В., 2021
© ИД «ИМ Медиа», 2021
Анне. С любовью. Все только начинается…
Женщины всегда говорят правду, но не всю и не сразу.
Август уходил. Неспешно, задумчиво, лениво…
Он еще кружил голову странным теплом, дурманил ярким солнцем, запахами вызревших арбузов, налившихся соком яблок и первых грибов. Он еще благоухал мятой, цветущим вереском, дразнил ароматами флоксов, гречишного меда и свежего сена… Но уже тонул в молочных туманах, удивлял густой синевой и пугал ранними закатами. Спохватившись, раскладывал по карманам луговые травы, старательно укорачивал день и неторопливо паковал чемоданы…
Август уходил. Но все же он еще дивно пах молодостью, которая быстро становится воспоминанием и никогда не оставляет надежды на возвращение…
Конец лета наступил, как всегда, неожиданно. Природа, разомлевшая под летним солнцем, опомнилась поздно. Дождь полил сразу, едва календарь успел перелистнуть первые три дня сентября.
Маруся сидела у окна, обреченно глядя на потоки воды, льющиеся с потемневших небес. Эмма Викторовна, полная седая дама, надев плащ, удивленно оглянулась на притихшую коллегу.
– Мария, вы домой, милочка, не собираетесь?
– Собираюсь, – вздохнула Маруся.
– Ну, так пойдемте, – Эмма, прищурившись, глянула на Марусю поверх очков. – Хотите, подвезу? Или до метро подкину. Мою машину, наконец-то, сделали…
– Нет, – Маруся улыбнулась. – Вы идите, Эмма Викторовна, не ждите. Я сама потихоньку доберусь.
– Но там ливень, – дама испуганно округлила глаза. – Промокнете.
– Ничего, – усмехнулась Маруся, – не сахарная, не растаю. Да и зонт у меня сегодня есть, я предполагала такую неприятность. Небо, словно холстина изодранная, со вчерашнего дня рваными тучами пошло.
– Ну, как хотите, – Эмма Викторовна обиженно пожала пухлыми плечиками, закутанными в дорогой плащ цвета хаки. – До завтра.
Маруся, посидев еще минут пять, неспешно достала свою видавшую виды кожаную сумку, служащую одновременно и дамской сумочкой, и преподавательским портфелем, и хозяйственной авоськой. Положила туда пару толстых тетрадей, два оставшихся с обеда банана, крохотную косметичку, кинула в боковой кармашек записную книжку.
– Ну, все, – она оглядела свой стол. – Домой. Пора домой.
Часы показывали без четверти семь.
Едва ступив за дверь старого корпуса, Маруся оказалась в таком потоке льющейся сверху воды, что цветной зонтик в ее руках сразу потерял свою надобность. Пронзительно холодные струи дождя так настойчиво приняли ее в свои объятия, что она даже взвизгнула от неожиданности. Постояла, собираясь с духом, но, чувствуя, что терять уже нечего, решительно зашагала прямо по лужам.
Ледяные струи текли по спине, по ногам, по лицу, скапливались в невысоких ботинках, но Маруся не сдавалась. Шла, сердито сдвинув брови, и что-то шептала себе под нос…
Вскоре она, проклиная все на свете, поняла, что до метро ей не добраться: слишком много воды скопилось в обуви, чересчур намокла одежда, очень замерзли руки. Тогда Маруся подошла к краю тротуара и призывно подняла руку, надеясь поймать свободное такси.
Минуты безжалостно убегали, а желтые машины проносились мимо, не обращая внимания на умоляющие жесты Маруси. Она, жалобно постанывая, то придвигалась к самому краю тротуара, то едва успевала отскочить от потоков грязной воды, бьющей из-под колес проезжающих автомобилей, то грозила кулаком вслед очередной машине.
Промокшая насквозь, Маруся совсем растерялась. Отчаянно хотелось плакать. Она беспомощно оглянулась, оценивая расстояние до метро. Но когда уже приготовилась кинуться к спасительному входу, над которым приветливо светилась большая буква «М», возле нее резко затормозил черный джип. Обдав ее приличной порцией грязнущей воды, машина остановилась, пассажирское окно приоткрылось.
– Эй… Садись, довезу, – водитель попытался перекричать шум дождя.
Опешив, Маруся сжалась в комок и недоуменно оглядела себя. Мокрая одежда, обувь грязная, вода стекает прямо по ногам… Как такой грязнуле сесть в этот шикарный автомобиль? Она робко топталась на месте, не решаясь открыть дверь дорогой машины.
Водитель нетерпеливо нажал на сигнал и сердито махнул ей рукой.
– Чего стоишь? Решила утонуть?
Маруся, прикусив губы, открыла тяжелую дверь и умоляюще глянула на мужчину.
– Я вся мокрая, ноги грязные… Вода натечет сюда.
– Да садись уже, – мужчина раздраженно отвернулся. – Здесь стоять нельзя, вон знак запрещающий. Быстро запрыгивай.
Маруся обреченно вздохнула и нырнула в теплое нутро автомобиля.
Водитель молча отъехал от тротуара, осторожно встроился в поток машин, и лишь потом изумленно глянул на притихшую незнакомку.
– Ты чего там стояла?
– Такси ловила.
– Ну, ты, попутчица, даешь, – поперхнулся мужчина. – Там же машины не останавливаются. Нельзя. Знаки запрещающие висят…
– Я не видела, – уныло прошептала Маруся, чувствуя, как от холода, влаги и усталости ее бьет мелкая дрожь.
– Ну и ну… Так бы и стояла до утра, – мужчина усмехнулся. – Замерзла? Как бы не заболела.
– Нет, ничего, – не очень уверенно проговорила Маруся и шмыгнула носом. – А сколько я вам должна?
– За что? – опешил мужчина.
– Ну… – она замялась. – За то, что вы меня везете.
– Сиди уж… Платить она собралась. Адрес лучше говори, куда ехать.
Они ехали так долго, что Маруся, согревшись, даже задремала. Очнулась оттого, что мужчина легонько тронул ее за локоть.
– Приехали, кажется. Глянь-ка, твой дом?
– Мой. Спасибо, – Маруся закивала, заторопилась, выскочила из автомобиля.
– Эй, попутчица, подожди. Прыткая какая… Как зовут-то тебя?
– Мария, – она виновато улыбнулась.
– Понятно. Ну, пока, Мария!
Не успела Маруся войти в квартиру, как в дверь позвонили.
– Господи, – простонала она, стягивая с ног насквозь промокшие ботинки, – кто там еще?
На пороге стояла Александра. Увидев совершенно мокрую подругу, она ахнула:
– Ты откуда такая? Под дождем гуляла что ли?
– Ага, гуляла, – вздохнула измученная Маруся.
Александра слушать ее не стала, развернула бурную деятельность. Заварила чай, сбегала домой за малиной, заставила Марусю встать под горячий душ и нарисовала ей на ступнях йодную сетку.
– Это-то зачем? – сопротивлялась изо всех сил Маруся.
– Так надо, – подруга была неумолима. – Не знаю, в чем секрет, но наша бабушка всегда так делала, когда мы болели.
Наконец, когда все лечебные экзекуции, задуманные неугомонной Александрой, закончились, они обе упали на диван в изнеможении. Маруся, завернутая в теплый плед, шмыгнула носом.
– Что бы я без тебя, Сашка, делала?
– Да вот и я не знаю, – подруга захохотала. – А, нет… Знаю! Давно бы ты превратилась в жуткую морщинистую старушенцию. Это только моя нечеловеческая забота делает тебя такой красивой и здоровой.
– Это точно, – Маруся язвительно усмехнулась. – Ты даже дышать мне самостоятельно не даешь. Задушила своей заботой.
– Не заботой, – обиженно запротестовала Сашка, – а любовью…
Они опять рассмеялись. Потом долго сидели молча. Слушали тишину и размышляли о своем…
Их дружба длилась долго, с тех самых пор, как родители Александры обменяли две однокомнатные квартиры, доставшиеся им от их родителей, на большую светлую «двушку», которая располагалась на одной лестничной площадке с Марусиной квартирой.
Маруся в тридцать семь лет так и не создала семью. Пока училась на филфаке, усердно занималась науками. Так погрузилась в литературу девятнадцатого века, так отдалась изучению поэтики романов Достоевского, так старательно осваивала философию интуитивного постижения мира, что пропустила момент, когда все однокурсницы выскочили замуж. Она осталась в числе тех немногих, кто либо не отличался красотой, либо предпочитал гражданский брак.
Мария не сильно всполошилась, надеясь, что все со временем утрясется. Однако мама и бабушка не разделяли ее спокойствия. Мама то и дело исподволь пыталась подвести дочь к мысли о том, что счастье женщины заключается в удачном союзе. Маруся лишь посмеивалась и осторожно намекала маме, что у нее самой мужа нет. Бабушка в выражениях не стеснялась, называла любимую внучку дурехой и требовала правнуков немедленно.
– Странная ты, Машуня, – возмущалась бабуля. – Посмотри на своих ровесниц, все уже коляски катают!
– Ну и что? – не сдавалась внучка. – Главное, не коляску катать, а быть счастливой.
– Вот выйдешь замуж, и станешь счастливой, – гнула свое старушка.
– Или буду слезы лить ночи напролет…
Споры продолжались бесконечно, но Марию с пути не сбивали. Она упорно занималась русской литературой, поступила в аспирантуру, защитила кандидатскую.
Конечно, случались и в ее жизни дни отчаяния, глухой тоски и беспросветной печали. Но она умела быстро справляться с противной хандрой и, оставив тревоги за порогом дома, погружаться в любимое занятие.
Все складывалось благополучно и очень удачно. После аспирантуры осталась в университете, познакомилась с очень интересными людьми, приобщилась к сообществу преподавателей, получила предложение написать книгу. В общем, входила в курс дела и строила головокружительные планы.
Беда грянула неожиданно. Как, впрочем, всегда. Вспоминая позже этот день, Маруся не понимала, как выжила. Как не остановилось сердце. Как не разверзлась земля. Как не рухнул мир.
В тот жуткий четверг, когда не стало мамы и бабушки, все шло своим ходом: встала рано, выпила чай, отправилась на лекции… Ничего не приснилось, не екнуло, не подсказало. Ей тогда едва исполнилось двадцать восемь.
Она и сейчас до мельчайших подробностей помнит тот день. Сидела на кафедре. Позвонили из полиции. Чужой казенный голос холодно уточнил ее фамилию, имя и отчество, а потом безучастно сообщил, что ей надо срочно подъехать в отделение центрального округа. Она, схватив такси, неслась туда сломя голову, предчувствуя несчастье и боясь своего предчувствия.
Слова холеного капитана, все время отводящего глаза в сторону, сразили ее наповал: она опустилась на стул, страшно побледнев. Не заплакала, не заголосила, не упала в обморок. Просто потеряла дар речи на мгновение. Смотрела пересохшими глазами в пустоту, пытаясь представить то, о чем так спокойно говорил полицейский.
Стоял солнечный морозный день, снег поскрипывал под ногами, пощипывал щеки и слепил глаза. В парке недалеко от дома резвились дети, гуляли мамочки с колясками, неторопливо вышагивали старики с палочками.
Мама с бабушкой, приготовив обед, тоже вышли подышать свежим воздухом. Они не спеша шли по утоптанным дорожкам, с удовольствием поглядывали на малышню, катающуюся на лыжах чуть поодаль, обсуждали домашние дела…
Увлеченные разговором, они не сразу заметили, как встревоженные мамаши стали хватать детей и убегать подальше, как торопливо покидали аллею гуляющие. Услышав, наконец, грозный рычащий звук, они обернулись… На них летел снегоход на сумасшедшей скорости.
Отскочить они не успели… Пьяные молодчики, тестирующие в парке новый снегоход, просто убили их, врезавшись в растерявшихся женщин на полном ходу. Даже не сбавив обороты, они пролетели по инерции еще несколько десятков метров, а потом перевернулись и улетели в овраг.
Дальше Мария все помнила плохо. Опознание, отпевание, похороны, поминки… Все слилось в один черный кадр, словно засвеченная фотография. Она не знала, который час, какой день, кто рядом. Только одно запомнила – бледное, заплаканное лицо Сашки, которая, вцепившись в ее руку, не отходила ни на минуту, поддерживала, заставляла есть, спать и разговаривать.
На годовщину гибели мамы и бабули она пришла на кладбище, обняла памятники, порыдала по-бабьи, постонала, погоревала и, вздохнув, стала жить дальше. Одна. В своей однокомнатной квартире. Наедине со своими воспоминаниями.
© Мартова И. В., 2021
© ИД «ИМ Медиа», 2021
Анне. С любовью. Все только начинается…
Женщины всегда говорят правду, но не всю и не сразу.
Август уходил. Неспешно, задумчиво, лениво…
Он еще кружил голову странным теплом, дурманил ярким солнцем, запахами вызревших арбузов, налившихся соком яблок и первых грибов. Он еще благоухал мятой, цветущим вереском, дразнил ароматами флоксов, гречишного меда и свежего сена… Но уже тонул в молочных туманах, удивлял густой синевой и пугал ранними закатами. Спохватившись, раскладывал по карманам луговые травы, старательно укорачивал день и неторопливо паковал чемоданы…
Август уходил. Но все же он еще дивно пах молодостью, которая быстро становится воспоминанием и никогда не оставляет надежды на возвращение…
Конец лета наступил, как всегда, неожиданно. Природа, разомлевшая под летним солнцем, опомнилась поздно. Дождь полил сразу, едва календарь успел перелистнуть первые три дня сентября.
Маруся сидела у окна, обреченно глядя на потоки воды, льющиеся с потемневших небес. Эмма Викторовна, полная седая дама, надев плащ, удивленно оглянулась на притихшую коллегу.
– Мария, вы домой, милочка, не собираетесь?
– Собираюсь, – вздохнула Маруся.
– Ну, так пойдемте, – Эмма, прищурившись, глянула на Марусю поверх очков. – Хотите, подвезу? Или до метро подкину. Мою машину, наконец-то, сделали…
– Нет, – Маруся улыбнулась. – Вы идите, Эмма Викторовна, не ждите. Я сама потихоньку доберусь.
– Но там ливень, – дама испуганно округлила глаза. – Промокнете.
– Ничего, – усмехнулась Маруся, – не сахарная, не растаю. Да и зонт у меня сегодня есть, я предполагала такую неприятность. Небо, словно холстина изодранная, со вчерашнего дня рваными тучами пошло.
– Ну, как хотите, – Эмма Викторовна обиженно пожала пухлыми плечиками, закутанными в дорогой плащ цвета хаки. – До завтра.
Маруся, посидев еще минут пять, неспешно достала свою видавшую виды кожаную сумку, служащую одновременно и дамской сумочкой, и преподавательским портфелем, и хозяйственной авоськой. Положила туда пару толстых тетрадей, два оставшихся с обеда банана, крохотную косметичку, кинула в боковой кармашек записную книжку.
– Ну, все, – она оглядела свой стол. – Домой. Пора домой.
Часы показывали без четверти семь.
Едва ступив за дверь старого корпуса, Маруся оказалась в таком потоке льющейся сверху воды, что цветной зонтик в ее руках сразу потерял свою надобность. Пронзительно холодные струи дождя так настойчиво приняли ее в свои объятия, что она даже взвизгнула от неожиданности. Постояла, собираясь с духом, но, чувствуя, что терять уже нечего, решительно зашагала прямо по лужам.
Ледяные струи текли по спине, по ногам, по лицу, скапливались в невысоких ботинках, но Маруся не сдавалась. Шла, сердито сдвинув брови, и что-то шептала себе под нос…
Вскоре она, проклиная все на свете, поняла, что до метро ей не добраться: слишком много воды скопилось в обуви, чересчур намокла одежда, очень замерзли руки. Тогда Маруся подошла к краю тротуара и призывно подняла руку, надеясь поймать свободное такси.
Минуты безжалостно убегали, а желтые машины проносились мимо, не обращая внимания на умоляющие жесты Маруси. Она, жалобно постанывая, то придвигалась к самому краю тротуара, то едва успевала отскочить от потоков грязной воды, бьющей из-под колес проезжающих автомобилей, то грозила кулаком вслед очередной машине.
Промокшая насквозь, Маруся совсем растерялась. Отчаянно хотелось плакать. Она беспомощно оглянулась, оценивая расстояние до метро. Но когда уже приготовилась кинуться к спасительному входу, над которым приветливо светилась большая буква «М», возле нее резко затормозил черный джип. Обдав ее приличной порцией грязнущей воды, машина остановилась, пассажирское окно приоткрылось.
– Эй… Садись, довезу, – водитель попытался перекричать шум дождя.
Опешив, Маруся сжалась в комок и недоуменно оглядела себя. Мокрая одежда, обувь грязная, вода стекает прямо по ногам… Как такой грязнуле сесть в этот шикарный автомобиль? Она робко топталась на месте, не решаясь открыть дверь дорогой машины.
Водитель нетерпеливо нажал на сигнал и сердито махнул ей рукой.
– Чего стоишь? Решила утонуть?
Маруся, прикусив губы, открыла тяжелую дверь и умоляюще глянула на мужчину.
– Я вся мокрая, ноги грязные… Вода натечет сюда.
– Да садись уже, – мужчина раздраженно отвернулся. – Здесь стоять нельзя, вон знак запрещающий. Быстро запрыгивай.
Маруся обреченно вздохнула и нырнула в теплое нутро автомобиля.
Водитель молча отъехал от тротуара, осторожно встроился в поток машин, и лишь потом изумленно глянул на притихшую незнакомку.
– Ты чего там стояла?
– Такси ловила.
– Ну, ты, попутчица, даешь, – поперхнулся мужчина. – Там же машины не останавливаются. Нельзя. Знаки запрещающие висят…
– Я не видела, – уныло прошептала Маруся, чувствуя, как от холода, влаги и усталости ее бьет мелкая дрожь.
– Ну и ну… Так бы и стояла до утра, – мужчина усмехнулся. – Замерзла? Как бы не заболела.
– Нет, ничего, – не очень уверенно проговорила Маруся и шмыгнула носом. – А сколько я вам должна?
– За что? – опешил мужчина.
– Ну… – она замялась. – За то, что вы меня везете.
– Сиди уж… Платить она собралась. Адрес лучше говори, куда ехать.
Они ехали так долго, что Маруся, согревшись, даже задремала. Очнулась оттого, что мужчина легонько тронул ее за локоть.
– Приехали, кажется. Глянь-ка, твой дом?
– Мой. Спасибо, – Маруся закивала, заторопилась, выскочила из автомобиля.
– Эй, попутчица, подожди. Прыткая какая… Как зовут-то тебя?
– Мария, – она виновато улыбнулась.
– Понятно. Ну, пока, Мария!
Не успела Маруся войти в квартиру, как в дверь позвонили.
– Господи, – простонала она, стягивая с ног насквозь промокшие ботинки, – кто там еще?
На пороге стояла Александра. Увидев совершенно мокрую подругу, она ахнула:
– Ты откуда такая? Под дождем гуляла что ли?
– Ага, гуляла, – вздохнула измученная Маруся.
Александра слушать ее не стала, развернула бурную деятельность. Заварила чай, сбегала домой за малиной, заставила Марусю встать под горячий душ и нарисовала ей на ступнях йодную сетку.
– Это-то зачем? – сопротивлялась изо всех сил Маруся.
– Так надо, – подруга была неумолима. – Не знаю, в чем секрет, но наша бабушка всегда так делала, когда мы болели.
Наконец, когда все лечебные экзекуции, задуманные неугомонной Александрой, закончились, они обе упали на диван в изнеможении. Маруся, завернутая в теплый плед, шмыгнула носом.
– Что бы я без тебя, Сашка, делала?
– Да вот и я не знаю, – подруга захохотала. – А, нет… Знаю! Давно бы ты превратилась в жуткую морщинистую старушенцию. Это только моя нечеловеческая забота делает тебя такой красивой и здоровой.
– Это точно, – Маруся язвительно усмехнулась. – Ты даже дышать мне самостоятельно не даешь. Задушила своей заботой.
– Не заботой, – обиженно запротестовала Сашка, – а любовью…
Они опять рассмеялись. Потом долго сидели молча. Слушали тишину и размышляли о своем…
Их дружба длилась долго, с тех самых пор, как родители Александры обменяли две однокомнатные квартиры, доставшиеся им от их родителей, на большую светлую «двушку», которая располагалась на одной лестничной площадке с Марусиной квартирой.
Маруся в тридцать семь лет так и не создала семью. Пока училась на филфаке, усердно занималась науками. Так погрузилась в литературу девятнадцатого века, так отдалась изучению поэтики романов Достоевского, так старательно осваивала философию интуитивного постижения мира, что пропустила момент, когда все однокурсницы выскочили замуж. Она осталась в числе тех немногих, кто либо не отличался красотой, либо предпочитал гражданский брак.
Мария не сильно всполошилась, надеясь, что все со временем утрясется. Однако мама и бабушка не разделяли ее спокойствия. Мама то и дело исподволь пыталась подвести дочь к мысли о том, что счастье женщины заключается в удачном союзе. Маруся лишь посмеивалась и осторожно намекала маме, что у нее самой мужа нет. Бабушка в выражениях не стеснялась, называла любимую внучку дурехой и требовала правнуков немедленно.
– Странная ты, Машуня, – возмущалась бабуля. – Посмотри на своих ровесниц, все уже коляски катают!
– Ну и что? – не сдавалась внучка. – Главное, не коляску катать, а быть счастливой.
– Вот выйдешь замуж, и станешь счастливой, – гнула свое старушка.
– Или буду слезы лить ночи напролет…
Споры продолжались бесконечно, но Марию с пути не сбивали. Она упорно занималась русской литературой, поступила в аспирантуру, защитила кандидатскую.
Конечно, случались и в ее жизни дни отчаяния, глухой тоски и беспросветной печали. Но она умела быстро справляться с противной хандрой и, оставив тревоги за порогом дома, погружаться в любимое занятие.
Все складывалось благополучно и очень удачно. После аспирантуры осталась в университете, познакомилась с очень интересными людьми, приобщилась к сообществу преподавателей, получила предложение написать книгу. В общем, входила в курс дела и строила головокружительные планы.
Беда грянула неожиданно. Как, впрочем, всегда. Вспоминая позже этот день, Маруся не понимала, как выжила. Как не остановилось сердце. Как не разверзлась земля. Как не рухнул мир.
В тот жуткий четверг, когда не стало мамы и бабушки, все шло своим ходом: встала рано, выпила чай, отправилась на лекции… Ничего не приснилось, не екнуло, не подсказало. Ей тогда едва исполнилось двадцать восемь.
Она и сейчас до мельчайших подробностей помнит тот день. Сидела на кафедре. Позвонили из полиции. Чужой казенный голос холодно уточнил ее фамилию, имя и отчество, а потом безучастно сообщил, что ей надо срочно подъехать в отделение центрального округа. Она, схватив такси, неслась туда сломя голову, предчувствуя несчастье и боясь своего предчувствия.
Слова холеного капитана, все время отводящего глаза в сторону, сразили ее наповал: она опустилась на стул, страшно побледнев. Не заплакала, не заголосила, не упала в обморок. Просто потеряла дар речи на мгновение. Смотрела пересохшими глазами в пустоту, пытаясь представить то, о чем так спокойно говорил полицейский.
Стоял солнечный морозный день, снег поскрипывал под ногами, пощипывал щеки и слепил глаза. В парке недалеко от дома резвились дети, гуляли мамочки с колясками, неторопливо вышагивали старики с палочками.
Мама с бабушкой, приготовив обед, тоже вышли подышать свежим воздухом. Они не спеша шли по утоптанным дорожкам, с удовольствием поглядывали на малышню, катающуюся на лыжах чуть поодаль, обсуждали домашние дела…
Увлеченные разговором, они не сразу заметили, как встревоженные мамаши стали хватать детей и убегать подальше, как торопливо покидали аллею гуляющие. Услышав, наконец, грозный рычащий звук, они обернулись… На них летел снегоход на сумасшедшей скорости.
Отскочить они не успели… Пьяные молодчики, тестирующие в парке новый снегоход, просто убили их, врезавшись в растерявшихся женщин на полном ходу. Даже не сбавив обороты, они пролетели по инерции еще несколько десятков метров, а потом перевернулись и улетели в овраг.
Дальше Мария все помнила плохо. Опознание, отпевание, похороны, поминки… Все слилось в один черный кадр, словно засвеченная фотография. Она не знала, который час, какой день, кто рядом. Только одно запомнила – бледное, заплаканное лицо Сашки, которая, вцепившись в ее руку, не отходила ни на минуту, поддерживала, заставляла есть, спать и разговаривать.
На годовщину гибели мамы и бабули она пришла на кладбище, обняла памятники, порыдала по-бабьи, постонала, погоревала и, вздохнув, стала жить дальше. Одна. В своей однокомнатной квартире. Наедине со своими воспоминаниями.
