Океан в конце дороги

The kitten was nowhere to be seen when we returned to the kitchen, although the fog-colored cat was sitting on a windowsill, staring out at the world.

Читать мне нравилось. Книги, как ни крути, были надежнее людей.

Adult stories never made sense, and they were so slow to start. They made me feel like there were secrets, masonic, mythic secrets, to adulthood. Why didn't adults want to read about Narnia, about secret islands and smugglers and dangerous fairies?

Я возьму от здешнего мира всё, что захочется, как пухлощёкий ребёнок, жадно обрывающий придорожную ежевику.

Чuтaть мнe нpaвuлocь. Кaк нu кpyтu, кнuгu былu нaдёжнeй людeй.

С книжкой мне было все нипочем.

Чудовища бывают любой наружности и всяческого размера.

«...отношения потихоньку изнашивались, пока, как это, верно, всегда и бывает, вконец не расстроились»

и не будет в твоей жизни ни сна, ни покоя, ни радости до тех самых пор, пока в последний раз не сомкнутся глаза, пока любимые домочадцы не дадут тебе яду и не продадут твое тело на нужды анатомии, но и тогда ты будешь умирать с дырой внутри, будешь стенать и клясть бездарно прожитую жизнь.

Объяснить этого я не мог; наверное, они явились оттуда, где такие вещи, как арифметика, не работают, из мира за пределами времени и чисел.

«Мм. Я думаю. Если мне все-таки. Придется умереть. Сегодня», — начал я, запинаясь, совсем не зная, что собираюсь сказать. Наверное, я собирался попросить — позволить мне попрощаться с мамой и папой или сказать сестре, какая это несправедливость, что с ней никогда ничего плохого не происходит, что она живет припеваючи, в безопасности, под опекой, а я вечно попадаю в беду.

Казалось, я проехал назад сквозь время. Все изменилось, а просёлок остался прежним.

"Это не пруд,- поправила ее Лэтти. - Это мой океан"

Мне хотелось плакать, потому что мой котёнок умер, но я не мог, когда кто-то был рядом и смотрел на меня.

Скучно это, все знать.

В ту минуту единственный раз в детстве темнота меня не пугала, и я точно готовился умереть (как готовится умереть любой семилетний ребенок, уверенный в собственном бессмертии), если придется встретить смерть, ожидая Летти.

Воспоминания ждали меня, проступая сквозь контуры

Я верил в нее, а это означало, что пока я с ней, мне ничего не грозит.

Я подумал, ни за что не отпущу твою руку, если только сама не скажешь.

Лэтти полезла в сумку. Она вытащила кошачий глаз и сунула его в мокрую от росы землю.

Я верил в нее, а это означало, что пока я с ней, мне ничего не грозит.

Она снова что-то вытащила из сумки — розовое кукольное тельце, без головы и без ног, с очень пожеванными руками.