Мельмот Скиталец

– Что такое любовь? – сказал Мельмот. – К чему такой вопрос?

– Ты усомнился, люблю ли я. Тогда объясни мне: что такое любовь?

– Ты предложила мне сложную задачу, – сказал Мельмот, улыбаясь, но невесело, – которая так созвучна моим чувствам и образу мыслей, что решение несомненно будет неподражаемым. Любить, прекрасная Исидора, значит жить в мире, сотворённом твоим собственным сердцем, где все формы и цвета так же ярки, как обманчивы и нереальны. Любящие не различают день и ночь, лето и зиму, многолюдье и одиночество. В календаре их приятного, но призрачного существования есть только две эры: присутствие и отсутствие. В их мире есть лишь один обитатель и в нем-то и заключается весь мир.

"Значит, я люблю", – подумала Исидора.

– Любить, – продолжал Мельмот, – значит постоянно терзаться противоречиями. Пока твой предмет любви отсутствует, в твоей голове зарождаются тысячи мыслей, и ты мечтаешь о том, как украсит разговор о них ваше следующее свидание, но, когда час встречи настал, тебя одолевает тяжкая, безотчётная робость и лишает дара речи. Порой ты ждёшь, чтобы он обратил на тебя свой взор, как странник в пустыне ждет восхода солнца; когда же светило озаряет пробудившийся мир , ты теряешь сознание от его потрясающего, невыносимого сияния и даже желаешь, чтобы скорее настала ночь... Такова любовь!

Мне довелось слышать о людях, которые пускались в путешествия по странам, где каждый день можно было видеть ужасные казни, - и все это только ради того, чтобы испытать то сильное ощущение, которое неизменно доставляет человеку вид чужих страданий, начиная с трагедии, которую разыгрывают в театре, или зрелища аутодафе и кончая корчами самого ничтожного червяка, которому вы можете причинить страдание и чувствовать, что продлить его муки - в вашей власти.

Это совсем особое чувство, от которого нам никогда не удается освободиться, - упоение торжеством над теми, кого страдания поставили ниже нас, да и неудивительно: страдания всегда признак слабости, а мы гордимся тем, что сами мы неуязвимы.

Ночью все краски стираются, а отчаяние не различает дней: однообразие есть и сущность его, и его проклятие. Долгими часами прогуливался я по саду, и единственным впечатлением от этой прогулки был звук моих собственных шагов; мысли же, чувства, страсти и все, что приводит их в действие, – все погасло для меня, все исчезло навсегда. Я был похож на жителя страны, где «все было позабыто». Мысли мои потеряли ясность, блуждая там, где «самый свет как мрак». Нависали тучи, предвещавшие наступление непроглядной тьмы, – и вдруг рассеялись, и все внезапно озарилось удивительным светом.