Crimen y castigo

В свойстве характера Катерины Ивановны было поскорее нарядить первого встречного и поперечного в самые лучшие и яркие краски, захвалить его так, что иному становилось даже совестно, придумать в его хвалу разные обстоятельства, которые совсем и не существовали, совершенно искренно и чистосердечно поверить самой в их действительность и потом вдруг, разом, разочароваться, оборвать, оплевать и выгнать в толчки человека, которому она, только ещё несколько часов назад, буквально поклонялась.

Русские люди вообще широкие люди, Авдотья Романовна, широкие, как их земля, и чрезвычайно склонны к фантастическому, к беспорядочному...

Я просто убил, для себя убил, понимаешь?!

- А коли не к кому, коли идти больше некуда! Ведь надобно же, чтобы всякому человеку хоть куда-нибудь можно было пойти. Ибо бывает такое время, когда непременно надо хоть куда-нибудь да пойти!

Чтобы помогать, надо сначала право такое иметь, не то: «Crevez chiens, si vous n’êtes pas contents!» [Подыхайте, собаки, если вы недовольны! (франц.)] – Он рассмеялся.

Он уселся в тёмном и грязном углу, за липким столиком, спросил пива и с жадностью выпил первый стакан. Тотчас же всё отлегло, и мысли его прояснели. "Всё это вздор, - сказал он с надеждой, - нечем тут было смущаться! Просто физическое расстройство! Один какой-нибудь стакан пива, кусок сухаря, - и вот, в один миг крепнет ум, яснеет мысль, твердеют намерения!

«Сильные духом испытывают жажду и стремление к великому и страшному».

«Я человек испорченный и бесчувственный».

«Есть, в этих обвинениях всегда есть доля... оригинальности... и даже фантазии, — нельзя же обвинять ближнего по одному только подобию; с другой стороны, как же не обвинять, когда есть фантазия? Всякий человек имеет фантазию...»

«Страдание — великая вещь... В страдании есть идея».

«Ложь — единственная привилегия человека пред всеми организмами. Согласитесь, что это до некоторой степени утешительно!»

«Не для того, чтобы матери помочь, я убил — вздор! Не для того я убил, чтобы, получив средства и власть, сделаться благодетелем человечества. Вздор! Я просто убил; для себя убил, для себя одного... Мне надо было узнать тогда, и поскорее узнать, вошь ли я, как все, или человек? Смогу ли я переступить или не смогу! Осмелюсь ли нагнуться и взять или нет? Тварь ли я дрожащая или право имею...»

Они и любят, точно ненавидят.

Вранье всегда простить можно; вранье дело милое, потому что к правде ведёт. 

Мелочи, мелочи главное!.. Вот эти-то мелочи и губят всегда и всё...

- Врёшь ты, деловитости нет, - вцепился Разумихин. - Деловитость приобретается трудно, а с неба даром не слетает. А мы чуть не двести лет как от всякого дела отучены... Идеи-то, пожалуй, и бродят, - обратился он к Петру Петровичу, - и желание добра есть, хоть и детское; и честность даже найдётся, несмотря на то что тут видимо-невидимо привалило мошенников, а деловитости всё-таки нет! Деловитость в сапогах ходит.