Вампирские хроники

• По-детски наивно, не так ли?
• Нет, - он засмеялся своим тихим смехом, - не совсем. Похоже, восемнадцать веков западной цивилизации породили в конце концов совершенно невинное существо.
• Невинное? - переспросил я. - Это можно сказать о ком угодно, только не обо мне.
• В этом веке так много говорят о первобытном благородстве, - стал объяснять он, - о развращающей силе цивилизации, о том, какими путями человек может вновь обрести утраченную невинность. Все это на самом деле ерунда и глупость. Настоящие первобытные люди в удовлетворении собственных потребностей и в своих желаниях могут быть истинными чудовищами. Их никак нельзя считать воплощением невинности. Равно как и детей. Именно цивилизация породила людей невинных. Это они оглядываются вокруг и задают один и тот же вопрос: "Что же все-таки происходит на свете."

• Конечно, Бог не обязательно существо антропоморфное, - сказала она. - Или, как мы в своем беспредельном эгоизме сентиментально называем это, "благопристойная личность". Но все же, вполне возможно, Бог существует. А сатана- изобретение человека, имя, придуманное им для той силы, которая пытается сокрушить цивилизованный ход вещей. Первый, кто придумал законы, будь то Моисей или египетский царь Осирис, этот создатель законодательства одновременно создал и сатану. И этот сатана - любой, кто побуждает тебя нарушить законы. А потому мы - истинные дети сатаны, ибо не признаем законов, защищающих интересы человечества. Так почему бы нам действительно все не разрушить? Почему не разжечь пламя зла, которое поглотит цивилизацию на земле?

• Я, например, хочу знать, почему на земле существует красота. Почему природа продолжает создавать все новые и новые ее формы? Какая связь между грозой и теми чувствами, которые она в нас вызывает? Если Бог не существует, если все эти понятия не объединены в одну метафорическую систему, почему же тогда они продолжают обладать властью над нами?
• Это тот светильник, который помогает мне видеть Путь Дьявола, - продолжала она. - А что освещает этот путь для тебя? Чему ты действительно успел научится, кроме поклонения дьяволу и своих предрассудков?

Он заперся в отцовском кабинете и написал завещание. Дуэль назначили на четыре часа утра. Он сам прекрасно понимал, что для семьи последствия его гибели будут ужасны, и жалел, что ввязался в это дело. Но выхода он не видел. Отказаться от дуэли? Но это означало не только навсегда запятнанную честь и изгнание из общества. Противник наверняка продолжал бы его преследовать и в конце концов заставил бы драться. Так что в полночь он отправился в город. Он твердо решил идти до конца по единственно возможному пути и мужественно смотрел в лицо смерти. Ему предстояло убить испанца или умереть самому. На его лице отражались такие глубокие переживания, такая мудрость, такая борьба...

«Нет, я не убивал его, — говорил я. — Но я не могу жить, потому что чувствую себя виновником его смерти».
«Это смешно, — отвечал священник. — С какой стати вы считаете себя ответственным за его смерть? Вы слишком много думаете о себе, вот в чем дело. Вы нужны матери, не говоря уже о сестре. Что же касается вашего брата, то он попал в лапы дьявола». Я был так потрясен, что даже не сумел возразить. «Видения — дело рук дьявола, — продолжал он. — Силы Сатаны безграничны. Вся Франция сейчас в его власти, а Революция — его величайший триумф». Оказывается, ничто не могло спасти моего брата, кроме молитвы и поста. В то время как близкие пытались удержать его от необдуманных поступков, дьявол восторжествовал в его теле. «Совершенно очевидно, что именно дьявол сбросил вашего брата с лестницы, когда убедился, что его коварный план не удался, — заявил священник. — Вы разговаривали тогда не с братом, а с Сатаной».

Я вспомнил, как Дэнис обнимал его [Армана], и подумал: вот символ любви, моей собственной любви. Поймите меня правильно, я говорю вовсе не о физической любви, хотя Арман был красив и прост и никакая близость к нему не могла быть неприятной. Я говорю сейчас о другой любви. Я видел в Армане подлинного учителя, каким для меня должен был стать, но так никогда и не стал Лестат. Я уже твердо знал, что Арман не стал бы ничего утаивать от меня. Истина просвечивала бы сквозь него, как солнечный луч сквозь оконное стекло, и, согретый его теплом, я смог бы расти и развиваться дальше.