Первая любовь

" Моя "страсть" началась с того дня. Я, помнится, почувствовал тогда нечто подобное тому, что должен почувствовать человек, поступивший на службу: я уже перестал быть просто молодым мальчиком; я был влюбленный."

- Всяко бывает, отвечал Полозов. - Ты только поживи подольше - всего насмотришься.

– Оставайтесь! Вы мне нисколько не мешаете, – воскликнул немедленно Санин, который, как всякий истый русский, рад был ухватиться за первый попавшийся предлог, лишь бы не быть самому поставлену в необходимость что-нибудь делать.

Такая жизнь не стоит того, чтобы не рискнуть ею за миг удовольствия.

- Нисколько я вас не осуждаю, нисколько! Вы совсем другое дело; вы, как все русские, военный...

- Позвольте, я вовсе не...

Каждое движение его дышало такой сосредоточенной важностью, что, глядя на него, невольно рождалась мысль: какую это тайну с такой твердостью хранит этот человек?

В сверхъестественной его честности не могло быть ни малейшего сомнения: стоило только взглянуть на его туго накрахмаленные воротнички!

"Сын мой, – писал он мне, – бойся женской любви, бойся этого счастья, этой отравы…"

«Сам бери, что можешь, а в руки не давайся; самому себе принадлежать – в этом вся штука жизни»

"У меня не было первой любви, – сказал он, наконец, – я прямо начал со второй."

Нет; я таких любить не могу, на которых мне приходится глядеть сверху вниз. Мне надобно такого, который сам бы меня сломил… Да я на такого не наткнусь, бог милостив! Не попадусь никому в лапы, ни-ни!

Вот чем поэзия хороша: она говорит нам то, чего нет и что не только лучше того, что есть, но даже больше похоже на правду...

«Воля, собственная воля, и власть она даст, которая лучше свободы. Умей хотеть — и будешь свободным, и командовать будешь».

Я - кокетка, я могу быть жестокой, я артистичная натура. Хотите я уколю вам руку этой булавкой?

"Змея! ах, она змея! -- думал между тем Санин, -- но какая красивая змея!"

Что-то неотвязчиво-постылое, противно-тяжкое со всех сторон обступило его, как осенняя темная ночь.

Был в ту ночь во Франкфурте один счастливый человек… Он спал; но он мог сказать про себя словами поэта:

Я сплю… но сердце чуткое не спит.

Оно и билось так легко, как бьет крылами мотылек, приникший к цветку и облитый летним солнцем.

предался тем ощущениям только что сознанной любви, которые и описывать нечего: кто их испытал, тот знает их томление и сладость; кто их не испытал — тому их не растолкуешь.

Под ударом того летнего, мгновенного вихря он почти так же мгновенно почувствовал — не то, что Джемма красавица, не то, что она ему нравилась — это он знал и прежде… а то, что он едва ли… не полюбил ее! Мгновенно, как тот вихрь, налетела на него любовь.