И нас качают те же волны

"Маленькие собачки тявкают истерично, комплексуя из-за малого роста и требуя к себе на почве комплексов подчеркнутого уважения, и норовят непременно уж если не укусить исподтишка, так хоть хватнуть слегка, попугать. Огромные псы бухают размеренно и без азарта, чувствуют, что особо напрягаться не нужно, пришлому по голосу понятно, что во дворе зверь серьезный. Собака Федора Игнатьевича лаяла без злости, но монотонно и без перерыва, как звенит будильник: она предупреждала хозяев, что пришел гость, а чужака за воротами – что двор под охраной. Такие собаки, стоит появиться хозяину, залезают в будку: я свое дело сделала, хлеб ем не зря, дальше сам."

"Бревенчатый двухэтажный теремок имел форму прямоугольника. Сложенный из толстых бревен, он представлял собой двухэтажный сруб, опоясанный с трех сторон на уровне первого этажа галереей. С фасада располагалась просторная терраса. Крыша была сделана в форме четырехгранной луковицы, с четырьмя маленькими луковками по углам. Прихотливо изукрашенный деревянной резьбой, дом имел нарядный, сказочный вид. На фронтоне – деревом же выложенные цифры: 1910 – год рождения дома. Время сохранило, но не пощадило его: бревна стали белесыми, местами с темными пятнами. Деревянное ажурное кружево рассохлось. Дом выглядел как декорация княжеского терема к фильму-сказке о Соловье-разбойнике или Садко, а задником ему служила стена новенького трехэтажного коттеджа, облицованного красным декоративным кирпичом.

Почему он стоял заброшенный? Живы ли его владельцы-наследники? И неужели в Комитете по защите памятников культуры не знают, какая красота погибает в старой части города? – рождались стандартные мысли у всех, пришедших полюбоваться теремом."

"Зое Васильевне сын не так давно подарил свой старый компьютер, и она по учебникам и с помощью телефонных консультаций сына начинала постигать компьютерную грамоту. Дело двигалось туго, но азы Зоей постепенно осваивались. Когда подруги, нахватавшиеся в телевизоре компьютерной терминологии, не имея при этом никакой практики, называли ее чайником, они не иронизировали: в их тоне звучало искреннее уважение.

– Я даже не чайник, – говорила – воплощенная скромность – Зоя Васильевна. Я – кастрюля с носом.

При этом заслуженная гордость так и перла из нее."

"Береговые коты, обложившие рыбаков, установившийся за годы порядок знали и вели себя дисциплинированно. Когда дедок или женщина-рыбачка выдергивали совсем уж никчемушную рыбешку, они, не оборачиваясь, кидали ее за спину. Очередник на лету подхватывал рыбку и, не торопясь, удалялся, а на его место передвигался следующий и терпеливо ждал своей очереди. Особо наглых или неграмотных пришлых агрессивным мявом, демонстрацией задранных хвостов и вздыбленной шерсти коллективно водворяли в конец очереди. Изредка приходилось применять более крутые меры. Потрепанный наглец отпрыгивал на безопасное расстояние и оттуда угрожающе или жалобно гудел, не рискуя, однако, приближаться."

"У каждого рыбака – свои убеждения и своя правда. Кто-то ловит на большой глубине и сильном течении под мостом, кто-то предпочитает тихие места с замедленным течением, мелководье, на ямах и завалах, кто-то – поближе к берегу, на участках, поросших камышом и осокой, в местах у притопленных деревьев, где плотное песчаное дно (судак не любит намуленного дна и грязной воды). Согласны рыбаки в одном: по реке нужно перемещаться, обловить несколько мест. Если поймал подряд пару мелких рыбешек, крупной рыбы здесь не жди: судак по весне собирается в стаи и охотится на малька, и размер рыб в стае примерно одинаков."

"Мы все страдаем фетишизмом —
Любовью трепетной к вещам
Со светлой старости харизмой,
Предметным, так сказать, мощам.
Кто – к раритету, панагии,
Кто – к самоварам и значкам,
Житейским милым пустячкам,
Хранящим привкус ностальгии.
В позеленевшей медной ступке,
Которой в лом давно пора,
Толкла чеснок моя пра-пра…,
Удачной радуясь покупке.
Дом деда век еще не рухнет,
Азы механики забыв,
И мебель старая – не рухлядь,
А стиль и ретро, эксклюзив!
И эта тяга к старине —
Не есть ли знак для них, ушедших,
Тех, что в альбоме ль, на стене
На фотографиях поблекших?
Они там живы, лишь застыли,
Глядят сквозь призму многих лет…
Чтоб не остаться горсткой пыли,
Нам оставляют фотослед.
Они нам с возрастом дороже,
Мы с каждым годом ближе к ним,
И, даст Бог, детям, внукам, может,
Мы эту нить передадим.
И нас качают те же волны —
Уносит времени река…
Они нас ждут. А мы их помним.
Их даль – не так уж далека…"
(Зоя Васильевна)