Будь моей ведьмой

— Я думала, ты будешь злиться.— Злиться? — переспросил Стужев. Усмехнулся и тоже вполне откровенно признался: — Я в ярости, Маргош.Испуганно смотрю на него — расслабленный, чуть насмешливый и немного да, злой, Князь казался тигром на полянке перед водопоем. То есть точно знал, что звери сюда все равно придут и никуда от него не денутся.— И-и? — поинтересовалась я.— Что «и»? — улыбнулся, с каким-то восторженно-нежным чувством глядя на меня.— И ты в ярости, и что дальше? — не могла не спросить.— Ничего особенного. — И улыбается, гад, все шире. — Есть потрясающая китайская пословица: сядь на берегу ручья, и труп твоего врага вскоре проплывет мимо.Я нахмурилась, недоуменно глядя на него. Князь поправил мои волосы, заправив пряди за ухо, и прошептал:— Ты очень красивая.Пропустив комплимент мимо ушей, я прямо спросила:— Ты ведь не собираешься сидеть на берегу ручья?— Естественно, нет, дел по горло, не до рыбалки, — загадочно улыбаясь, ответил Стужев.— Это было образное выражение, — прошипела я.— Маргош, не выражайся, — начал подтрунивать он.

Князь изумленно вскинул бровь, потом неодобрительно головой покачал и протянул укоризненно:— Ритусь, радость моя, ты что, настолько в меня влюбилась?Орать я перестала. Возмущаться тоже. У меня вообще руки опустились, голова тоже и глаза, полные слез. А гад этот восторженно так:— А приятно, слушай. Но вообще предполагал, что я тут один дурак влюбленный.— Нет, — я носом шмыгнула, — нас двое.Саша улыбнулся и обнял. Молча уткнулась в его грудь и услышала очень тихое:— Маргошик, не хотел тебя напугать, просто от вас же отец уходил, я так понял, что для тебя это осталось, как рваный шрам на душе, и у тебя вообще проблемы с доверием, вот и сказал клятву, чтобы ты знала — я тебе изменять не буду.

— Са-а-аш, — протянула перепуганная я, — это что сейчас было?— Клятва верности, — совершенно спокойно ответил Стужев. — Ты же мне не доверяешь, вот и пришлось пойти на крайние и жесткие меры.— Какие меры?— Жесткие. — Он усмехнулся.— Насколько жесткие? — Мне вдруг стало очень страшно.— Ну, — Кощей-младший невозмутимо и даже как-то безразлично развел руками, — после произнесения данной клятвы измена для меня равносильна самоубийству.У меня дыхание перехватило. И просто не выдержала:— Стужев, ты что, рехнулся?! Не надо мне такой клятвы!Теперь от удивления отвисла челюсть у Саши. Но он быстро пришел в себя и попытался объяснить:— Маргош, так я тебе изменять теперь не буду, пойми, я…— Слушай, Стужев, верность до гроба — это как-то не мой предел мечтаний! — фактически крик был.Потому что измена или нет, а он… он мне живой нужен, он…

— Ураг Херард, — все так же улыбаюсь, — так только, на будущее, я никого не оправдываю, и уж тем более это сказочно-злодеистое семейство, но в любой ситуации, абсолютно всегда я встану на сторону Кощея-младшего. Прав он или нет, правильно поступает или не очень, я на его стороне.Хмыкнув, темный коварно поинтересовался:— Это называется стокгольмский синдром? Или правильнее будет сказать — рабская покорность?— Это называется — семья, — мрачно отрезала я.Темный заткнулся. Почему-то глянул на книгу, и Ядвига не преминула вставить веселое:— Угу, поумней некоторых будем.

Я же подождала, пока двери за всеми, и даже за белочками, закроются и воинственно спросила:— Чего пришел?Стужев и на вопрос, и на мой воинственный вид отреагировал привычно, привык уже, и задал свой не менее воинственный вопрос:— За каким лешим ты урага спионерила?— Что значит «спионерила»? — возмутилась я.— Хорошо, — прошипел Саша, — поменяем формулировку, раз ты уже вышла из пионерского возраста. Скомсомолила урага зачем?— Скомсомолила?! — Нет, никогда не привыкну к его издевательствам над языком русским.— Сматриархатила! — взревел Князь.Из печи донеслось обиженное:— А вот не надо над революциями стебаться, между прочим, мы-то его просто украли, а некоторые спатриархатить намеревались.

— И что, — Яга как зачарованная смотрела на него, — прошлые заслуги даже не учитывают?Похоже, подобного сочувствия темный прежде не испытывал, а потому сейчас откровенно смутился, не зная, как реагировать.— Не переживай. — Ядвига осторожно положила свою руку поверх дернувшейся ладони Херарда. — Ты выговорись, легче станет.Жертва фольклорных психологов растерянно на меня глянула, я, чуть пожав плечами, сказала:— Не, вот с тем, что легче станет, это да, мне в прошлый раз групповая психотерапия помогла очень, даже не ожидала.Глаза у темного расширились, взгляд стал перепуганным.— Не, не до такой степени легче, — поспешила успокоить я.

— Стужев, — я чуть-чуть отодвинулась от него, — ты меня бросил. Я не знаю, о чем ты в тот момент думал, но ты меня бросил. При свидетелях. Мне было больно, Стужев. И обидно. До слез. А теперь…— Прости, — сказал отчетливо, глядя мне в глаза. — Я должен был уйти. Нормально уйти и разобраться с проблемой, а не возвращаться к тебе опять десять раз, потому что просто… уходить не хотелось, Ритусь. Мне хорошо с тобой. Мне вообще хорошо, только когда ты рядом. Светло становится на душе, которой у меня нет, по идее. У меня такого никогда не было, понимаешь? Даже в детстве. Я только с тобой понял, что такое улыбаться искренне и как это — радоваться каждой минуте, каждому мгновению, каждой секунде. Ты нужна мне, Рита, нужна, как воздух, как дыхание, как свет, как единственная радость в моей наполненной тьмой жизни.И я поняла, что таю. Таю и все. Окончательно.