Назидательные новеллы

Похоже на то, что цыгане и цыганки родились на свете только для того, чтобы быть ворами.

Не так трудно умереть за друга, как найти друга, который стоил бы того, чтобы умереть за него.

Ну что за ямочка на подбородке! Об эту ямочку многим суждено споткнуться.

Ревность всегда смотрит в подзорную трубу, делающую маленькие предметы большими, карликов — гигантами, подозрения — истинами.

Кто не умеет пользоваться счастьем, когда оно приходит, не должен жаловаться, когда оно проходит.

В присутствии предмета любви немеют самые смелые уста и остается невысказанным именно то, что так хотелось бы сказать.

Я не хочу своим примером портить славу цыганок как жадных и скаредных, которую они стяжали.

Заслуги отца на сына не распространяются.

Нет такой боли, нет такого страдания, телесного или душевного, которых не ослабило бы время и не исцелила бы смерть.

Женские советы немногого стоят, но кто их не слушает, тот дурак.

Любовь носит такие очки, сквозь которые медь кажется золотом, бедность — богатством, а капли огня — жемчужинами.

Кто-то задал вопрос: «что нужно делать, чтобы никому не завидовать?» Видриера сказал:
— Спать; ибо до тех пор, пока не окончится твой сон, ты будешь ничем не хуже предмета своей зависти.

— О столица! Ты делаешь своими баловнями наглых попрошаек и губишь людей скромных и достойных; ты на убой откармливаешь бесстыдных шутов и моришь голодом людей умных и застенчивых.

Он говорил ещё, что язык сплетника — всё равно что орлиные перья; положите их рядом с перьями других птиц, и они сразу же начинают их щипать и сокрушать.

... на площадь были выведены шесть наказанных плетьми преступников, и когда глашатай выкликнул: «Тот, кто впереди, — вор!» — Видриера закричал соседям, за спинами которых стоял:
— Отойдите в сторону; ведь счет могут начать с кого-нибудь из вас!

Однажды его ужалила в шею оса. Видриера не решался стряхнуть её, опасаясь разбиться, и горько жаловался на боль. Кто-то заметил при этом, что стеклянное тело никак не может страдать от укуса.
— Эта оса, наверное, сплетница, — оказал Видриера, — а язык и жало сплетника поражают не только стеклянные, но и бронзовые тела!

Повстречал он однажды какую-то купчиху, впереди которой шла её дочка, очень некрасивая, но пышно разодетая и осыпанная драгоценными камнями и жемчугом, и обратился к матери с такими словами:
— Как хорошо вы сделали, что её вымостили: теперь её рытвины и ухабы как рукой сняло!

Грех, если женщина выглядит менее красивой, чем могла бы быть.

... срок настал, ибо нет такого срока, который не наступает.