Только ждать и смотреть

Я накрываю ее крик, павлиний, подушкой, чтобы оргазм не вышвырнул в окно ее честь.

Муравьи перестали ползать по нему, вверх-вниз, вверх-вниз, суетливые и озабоченные, как мы.

Теперь обезьяны были даже умней, чем мы, — они не убивали.

Никто не собирается вас судить. Это вы там, на земле, все время друг друга судите — и как вам только не надоест.

Я хотел поступить в консерваторию, чтоб меня перестали бить.

От землетрясений, которые трясут нас, как в сексе, памятники скосились и тоже падают друг другу в объятия.

Восьмиэтажки смотрели другу другу в окна, как пехота — в лицо врага.

Все ходили к гадалкам и спрашивали про будущее. Некого было больше спросить. Гадать было грешно. Грех можно было замолить. По воскресеньям все церкви были полны.

От жары даже тараканы потеряли разум. Выползали на середину комнаты и устраивали совещания долгие, как партсобрания.

Не хоронили только в понедельник и пятницу, но панихиды проводились ежедневно. Если, конечно, не футбол. А то кто ж к тебе придет, если игра? Или от жары. В такую погоду петь над покойником — лучше самому умереть.

И разруха пошла за войной по пятам, как грузинская жена, сопровождающая мужа.

Я говорю о Жужуне: «Старые любовницы — как дряхлые лошади. И ездить нельзя, и расстаться жалко!»

Они взлетели над бедностью, как чайки над морем.

Людям обязательно нужно верить во что-то, что невозможно понять.

Она молчала и портила этим все горе.

Ведь каждый из нас ждет чего-то в жизни и не дожидается. А от ожидания душа стынет.

Если верить, что мы все – одно целое, одно тело, – думал в ту ночь профессор Дюбе, – тогда чужого горя больше не будет.

Последняя опера отца – она не дает мне покоя. Зачем мой отец написал ее? Я повсюду ищу ответ… В этой опере все герои были мертвыми. Они смотрели сверху на живых и удивлялись – почему люди не общаются друг с другом, почему одна душа не согревает другую? Живые люди не понимали, что связаны воедино, что они – одно целое, а мертвым сверху это было видно. Но мертвые уже ничего не могли поделать, слишком поздно. Только смотреть…

Моя любовь ушла однажды навсегда, но прощанье слишком затянулось.