Мастер и Маргарита

– Он сказал, – опять закрывая глаза, ответил гость, – что благодарит и не винит за то, что у него отняли жизнь.

– Нет, нет, это не грустно, – сказал Воланд, – ничего страшного уже не будет.

– Ну что же это такое! – воскликнул Воланд, – зачем ты позолотил усы? И на кой черт тебе нужен галстух, если на тебе нет штанов?

Солнце посылало лучи в спины казнимых, обращенных лицами к Ершалаиму.

Следовало бы, пожалуй, спросить Ивана Николаевича, почему он полагает, что профессор именно на Москве-реке, а не где-нибудь в другом месте. Да горе в том, что спросить-то было некому. Омерзительный переулок был совершенно пуст.

– Ты сдаешься или нет? – прокричал страшным голосом Воланд.
– Разрешите подумать, – смиренно ответил кот, положил локти на стол, уткнул уши в лапы и стал думать. Думал он долго и наконец сказал: – Сдаюсь.

Не лучше ли устроить пир на эти двадцать семь тысяч и, приняв яд, переселиться в другой мир под звуки струн, окружённым хмельными красавицами и лихими друзьями?

В числе прочего было потрясающее по своей художественной силе описание похищения пельменей, уложенных непосредственно в карман пиджака, в квартире № 31, два обещания покончить жизнь самоубийством и одно признание в тайной беременности.

— это что — водка?

— что вы? разве я бы предложил даме водку? это — чистый спирт

Упадут стены, улетит встревоженный сокол с белой рукавицы, потухнет огонь в бронзовой лампе, а Капитанскую Дочку сожгут в печи. Мать сказала детям:

— Живите.

А им придется мучиться и умирать.

Довольно сентиментальничать. Просентиментальничали всю жизнь. Довольно.

На Руси возможно только одно: вера православная, власть самодержавная!

• Достоевский умер, - сказала гражданка, но как-то не очень уверенно. - Протестую! - горячо воскликнул Бегемот. - Достоевский бессмертен!

Взять бы этого Канта, да за такие доказательства года на три в Соловки!