Три сакральное число и как на это реагирует литература...
serp996
- 5 429 книг
Это бета-версия LiveLib. Сейчас доступна часть функций, остальные из основной версии будут добавляться постепенно.

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
Вспомнил про этот роман, не стал перечитывать, но помню те времена, когда он появился... Кажется мы ещё учились в школе и роман рекомендовали для внеклассного чтения. Читали, обсуждали, может даже и спорили... А потом, кажется и фильм сняли по этой книге. Из фильма и из книги запомнился главный герой в джинсах, пытающийся в одиночку бороться с криминальной системой... Насколько успешно - не помню, но бороться пытался.

Великолепная книга, написанная потрясающим языком и напомнившая мне этим повесть про художника и спекуляции, "Картошка в натюрморте" Ветрова. Постоянные воспоминания в деталях того, что здесь находилось и происходило пять лет, когда главный герой покинул город, и сравнение с тем, что есть сейчас. И искрящиеся короткие фразы, которые отлично передают настрой всего произведения.
==========================================
Он подошел к окну, закурил. За окном занимался жаркий, погожий день. Солнце двигалось за грядой домов, его не было видно за стенами, только вспыхивали стекла. Казалось, пожар перебрасывается от дома к дому, от длинных этих, протяжных зданий с бесконечным множеством окон. За каждым – жизнь. А вот за окном Петра Григорьевича – смерть. Нет человека, сгинул человек.
==========================================

Ашир прихлопнул ладонью рот, будто произнес невесть какое страшное слово. И уж совсем перешел на шепот:
– И разве морфин, алкалоид опийного мака так уж трудно изготовить? В любой прилично оборудованной аптеке это могут сделать. Разумеется, тайно, в неурочное время. И разве героин, самый страшный из наркотиков, не является синтетическим препаратом, производным морфина? Но он более токсичен, вызывает необратимую наркоманию. Понимаешь, необратимую! И достаточно для какой-нибудь дуры, для какого-нибудь болвана пяти-шести порошочков, десятка самодельных сигарет, чтобы они стали не-об-ра-ти-мы-ми! Понимаешь?! Война! Проигранное сражение!

Нет, не в аппаратуре этой, которая всюду виднелась, тут было дело. И не в письменном громадном столе на львиных лапах, заставленном, заваленном занятными вещицами, голенькими бабенками из дерева, из кости, рыцарями в латах и на конях, зажигалками, один к одному похожими на настоящие «Люгеры» и «Кольты» . Все это удивляло, манило, не без этого, – но не в этом навале всякой всячины тут было дело. Изумила Сторожева библиотека.

Старые тополя, меньше их стало, но все же стерегли еще улицу, тишину в ней. Вон он, павильон этот, из пластмассы и стекла сооружение, сменившее фанерную маленькую палатку, в которой и раньше продавались фрукты и овощи, где, вспомнилось, купил он однажды килограмм очень вкусных, черных, сочащихся слив. Он вспомнил, как она ела эти сливы, сок стекал у нее по подбородку, оранжевые капельки ползли по шее. Они стояли вон у того окна, и он целовал ее, пахнущую сливой. Дом капитально отремонтировали, в окнах были новые рамы, современные, откровенные, без купеческого ужима. Когда так переделывают лик дома, жильцов куда-нибудь да переселяют. И теперь нет этой женщины здесь, и хорошо, что нет. Наверное, давно замужем, нарожала детей. Давно это было, а все вспомнилось, даже сливы вспомнились, их вкус на губах. Сколько же он понаделал ошибок в жизни! Надо было остаться в этом кирпичном, надежном доме, в этой тополиной мирной тишине, он мог тогда остаться, и тогда бы по-другому сложилась его судьба. Пойдешь направо – коня потеряешь, пойдешь налево...