Чингисхан. Батый

В стороне, перед теснившимися слушателями, тощий запыленный странник с котомкой за спиной рассказывал, что все половцы сейчас бегут с Дикого поля,[156] за ними гонится незнакомое, страшного вида племя "татары", – "лица их безбородые, носы тупые, и у каждого взлохмаченная коса, как у ведьмы. От одного вида безбожных татар люди падают замертво…".
– Что это за люди? Расскажи нам, странник Божий, – видно, ты человек сведущий и книжный.
Странник, опершись на длинную палку, стал говорить:
– Прииде с востока в бесчисленном множестве некий ядовитый народ, в нашей стране неслыханный, глаголемый "татаре", и с ним еще семь языков. Якоже половцы доселе окрестных народов пленяху и губяху, ныне же их погибель наста. Татаре не токмо половцев победиша и загнаша, но даже до основания искорениша, а на их землю сами седоша…
– Откуда свалилось это племя?
– О сем глаголют сказания в святых книгах, о них же епископ Мефодий Патарийский свидетельствует, яко греческий царь Александр Македонский в древние времена загна поганый народ Гоги и Магоги[157] в конец земли, в пустыню Етриевську, между востоком и севером. Задвинул он их горами и приказал сидеть там до скончания срока. И тако бо епископ Мефодий рече, яко к скончанию времени горы снова раздвинутся, и тогда выйдут оттуда Гоги и Магоги и попленят всю землю от востока до Евфрата и от Тигра до Поньтского моря – всю землю, кроме Эфиопья…
– Всю землю! – воскликнули в толпе слушателей. – Стало быть, и нашу землю?..
Странник продолжал:
– А разве не видите, что кругом делается? Это знаменья последнего времени! Явилась страшная звезда, лучи к востоку довольно простирающе, иже знаменова новую пагубу христианом и нашествие новых враг… То вышли из-за гор и на нас идут поганые Гоги и Магоги! Ныне пришло реченное скончание времени. Конец миру близко!..
Послышались вздохи и причитания. Странник снял войлочную шапку, и слушатели в нее опускали баранки и мелкие черные монетки.

Бату-хан окинул приведенных пленных внимательным взглядом. Многие урусуты были ранены, залиты кровью, ушиблены камнями. Были среди них белобородые старики, были двое юных, совсем мальчики. Урусуты стояли спокойно и мрачно. Они не склоняли головы, как виноватые, не было у них волнения или страха. Готовые к смерти, они смотрели в глаза грозному хану.
— Развязать пленным руки! — приказал джихангир. — Субудай-багатур, надень на шею каждому урусуту деревянную пайцзу.
— Внимание и повиновение! — сурово отвечал старый полководец. — Баурши, принеси мой мешок с пайцзами!
— Скажи им, коназ Галиб, — обратился джихангир к стоящему сзади старому толмачу, — Бату-хан прощает храбрых урусутов и дарит им жизнь и свободу. Они настоящие багатуры!
Князь Глеб поморщился, но поспешил исполнить приказание. Бату-хан пристально следил за ним.
Показывая на пленных урусутов, Бату-хан крикнул громко, чтобы воины слышали его:
— Вот как надо любить и защищать свой родной улус!

Посланный вдогонку за монголами отряд туркмен вернулся к вечеру.

– Монголы так быстро уходили на восток, что мы видели только уносившееся вдаль облако пыли.

– Они хорошие воины, я никогда еще не видывал подобных! – сказал хорезм-шах и приказал своему войску повернуть коней обратно.

– Это были передовые разведчики, – сказал шаху Джелаль эд-Дин. – Они вернутся с огромным войском. Сейчас надо идти за ними, следить, выяснить, что они готовят, и самим спешно готовиться к войне…

– Ты рассуждаешь, как неопытный юноша, – ответил Мухаммед. – Монголы никогда больше не решатся напасть на меня!