Меня зовут Красный

«Веками тысячи художников тихо, незаметно делали одинаковые рисунки... Теперь я понимаю, что это значит: они запечатлевали, как тихо и незаметно наш мир превращается в другой.»

«Разумный ход мыслей не годится для того, чтобы понять любовь.

«Людям нужны не нарисованные улыбки, а настоящее счастье, счастье в жизни.»

... подпись и стиль есть не что иное, как бесстыдная и глупая похвальба собственными изъянами.

Стиль, подпись и личность художника - три соблазна, которые подбираюся к нам и Запада, из Европы, и с Востока, где несчастные китайские художники сбились с истинного пути, обольщенные кратинками, которые привезли с собой монахи-иезуиты.

И если сравнивать города - в каком из них больше разумения, - то умнее окажется не тот, где больше всего библиотек, медресе, ученых, художников и каллиграфов, а тот, где за тысячи лет на погруженных во тьму улицах совершалось больше всего коварных преступлений.

Покажите мне того, кто, влюбившись, становится сообразительнее и хитрее. Особенно мужчину. Уж я-то знаю: если мужчина хитрит, расставляет ловушки, прибегает к обману, значит он ни капельки не влюблен.

– Художник, – возразил Эниште-эфенди уверенно, – рисует, повинуясь своей совести, в соответствии с правилами, в которые он верит, и ничего не боится. Ему нет дела до того, что скажут его враги, ученики или завистники. Вот я, например, не боюсь никого. Потому что не боюсь смерти.

Мне понравилось, как дружески и уважительно смотрел на меня Зейтин; потом он обнял меня: человек, умеющий обнимать, - хороший человек.

Несмотря на талант, ты рисуешь не ради искусства, а ради того, чтобы тебя заметили. Когда ты рисуешь, самая большая радость для тебя - представлять, какое удовольствие получат зрители от твоей работы. А следовало бы научиться рисовать ради собственного удовольствия.

Счастье - в гармонии, а гармония - это счастье.

Cтолько лет занимаюсь торговлей и сватовством, а не знаю ответа на вопрос: любовь делает людей глупыми или только глупые влюбляются?

Достаток делает человека хорошим.

…вдруг мир предстал передо мной как огромный дворец с нескончаемым числом комнат и открытыми дверьми. Иногда, вспомнив что-то или о чем-то помечтав, мы переходили из одной комнаты в другую, но большинство из нас чаще всего из-за лени оставались в одной комнате.