Прощай, грусть

Органический порок любого конкурса – вкусовщина: «устои и традиции», которые каждый член жюри понимает по-своему. Начинаются споры до хрипоты, где согласие кажется таким же недостижимым, как для баса – си бемоль второй октавы.

Но даже высеченный из мрамора разум, никаким дуновениям не подверженный, видит Логос и Хаос каждый раз в новом сечении.

Как часто слышишь: чтобы играть Моцарта, надо быть или неискушенным ребенком, либо просветленным стариком, достигшим вершин мудрости. Подожду, что ли.

Человек ведь, как и природа, живет сезонами: долгая спячка, бесконечная слякоть, а потом вдруг раз — и все зазеленело, распустилось, бурно расцвело.

От самообожествления до самоуничижения и ярости на весь мир в пубертате вообще никакого шага.

Надо сказать, что со второго курса я уже не давала поводов для отчисления. Как только я перестала ходить на лекции, успеваемость резко повысилась. То есть, не посещая лекций, я на экзаменах получала пятерки. Лучшее образование - самообразование.

Дошедший к концу поездки до делирия двухметровый духовик оркестра, тряс каждого попавшегося ему в гостиничном коридоре японца за грудки и спрашивал: "Где-то я тебя видел... ты случайно на нашем концерте в Осаке не был"? Волшебная страна.

Порочная практика - играть в турне один и тот же концерт, и чаще всего Второй концерт или Рапсодию Рахманинова и Первый Чайковского, по многу раз - часто ставит меня в тупик. Двадцатый вечер подряд одно и то же.

Есть забавная история про одного московского пианиста, который не успевал записать на кассету этюды, требуемые на аудиоотбор одного западного конкурса, и послал один этюд в исполнении Рихтера, а другой - кажется, Горовица. Не прошел - сказали: техника слабовата.

Убеждена: в музыканте индивидуальность ценнее, чем толщина и крепость нервов, а также способность зашпарить финал Концерта Чайковского быстрее всех. Зачастую премия завоевывается именно таким способом - но больше об этих исполнителях мы не знаем ничего, они потом бесследно исчезают, сходят как пена.

...Однако свадьба не состоялась. Я повела его в квартиру Пушкина на Мойке и восторженно выдохнула: здесь закатилось солнце русской поэзии! "Who is Pushkin?" - осведомился граф. Это решило его участь.

Он по-своему меня очень любил, как мы любим то, во что вкладываем много труда, сил и своих нереализованных амбиций. И с чего рассчитываем всю жизнь получать дивиденты, ведя в старости мирную жизнь рантье.

Мне не позволялось быть или казаться несчастливой.

Рассматривать голую схему или красоту формы, сознательно лишенную содержания, - актуальные сейчас направления в смежных областях искусства. Но в музыке я не считаю это интересным.

Но ремесло не должно быть самоцелью, оно - инструмент выражения чего-то большего. У Микеланджело выражает, у Себастьяна дель Пьомбо выражает, а у Боттичелли не выражает, хоть ты тресни. Я бы вешала у картин Боттичелли табличку: "Внимание, гламур эпохи Возрождения", журнал "Vogue" пятнадцатого века.

...Когда выяснишь для себя: важнее, что ты говоришь, или важнее, как ты это делаешь? У Набокова, к примеру. важнее "как", а у Достоевского "что". С точки зрения мастерства, Набоков в гораздо большей степени писатель - если понимать писательство как ловкое складывание слов в предложения и жонглирование метафорами, - а Достоевский в меньшей. Что не мешает, продираясь сквозь неудобный, цепляющий как колючка слог, внимать гласу этого титанического духа.

Это враз объяснило мне, чем большой музыкант отличается от не очень большого. Например, Мария Каллас была исступленно требовательна как к самой себе в работе над ролью, так и к своим сценическим коллегам, но не позволяла себе публично унизить кого-нибудь из них, указав при всех на ошибку - для этого она уединялась с партнером в перерыве.