Огонь в его ладонях. Без пощады

В задачу историка не входит установление чьей-либо вины. Но в то же время он не в праве и отрицать вину, если таковая имеет место.

- Эти люди становятся костью в горле.
– Я желаю видеть их просто костями, генерал.

– Посмотрите, он молится.
– А ты на его месте не молился бы? Я сам давно бы уже возносил молитвы, если бы знал, какому богу можно доверять.
– А я думал, что ты поставил на Серого Странника, который спас твою задницу после того, как корабль затонул.
– Как бы не так! Посмотри, во что он меня втравил.

- Посмотрите на этих земляных червей, – бросил Рискерд, оглянувшись через плечо.
Лучшие в мире воины отчаянно работали лопатами, зарываясь в землю.
– Ничто так не стимулирует трудолюбие, как вражеский меч, – глубокомысленно заметил Рагнарсон.

- Даже наши каменщики захотели увидеть бывшие провинции Империи, – ответил Эль Мюрид. – Разве мог я остановить их силой, коли они возжелали нести Слово истины неверным?
– Плевать они хотели на Слово истины, папа, – с обычной для неё прямотой заявила Ясмид. – Им просто кажется, что грабить чужеземцев легче и прибыльнее, чем работать.

Стражник уже давно патрулировал этот участок стены и видел много прыгунов в реку. Брошенные любовники. Обманутые мужья. Люди, страдавшие от чувства вины. Просто бедняки.
Большинство из них бросались в воду средь бела дня, желая, чтобы их последний жест презрения к миру был этим миром замечен. Но страдающий от рака человек был озлоблен не на весь мир, а всего лишь на его богов. А эти негодяи с извращенным сознанием видели ночью так же хорошо, как и днем.

- Ну не смех ли? Спасаем людей, которых даже не знаем.
– Это значит быть человеком, сказал бы Мегелин.

Ученик чувствовал, что за словами Нассефа таятся честолюбивые замыслы. Нассеф никогда искренне не был предан вере. Всем сердцем он служил только одному человеку. И этим человеком был сам Нассеф.

- Вы только послушайте этого старого стратега, – издевательским тоном произнес Хаакен. – У человека не хватает ума, чтобы выдержать строй, а он делает вид, что разбирается в военном деле лучше, чем генерал или отец Гаруна, которые командовали армиями ещё в то время, когда его собственный папаша ещё только задумывал его сотворить.

– Там начнется пожар, Мегелин? – спросил Гарун.
– Скорее всего нет. Но это вынуждает их нервничать.
– В таком случае зачем вести стрельбу?
– Битвы выигрываются в умах людей, Гарун. Именно это я имел в виду, когда сказал твоему дяде, что ничего не кончено до тех пор, пока ты не капитулировал сердцем. Меч не единственное оружие, способное нанести урон врагу.

Эль Мюрид стоял над мертвыми братьями, и его глаза наполнились слезами. Эти бедняги были всего лишь слепым орудием в лапах Властелина Зла. Встав на колени, он вознес молитву о спасении их душ, хотя надежды на то, что Бог проявит к ним милосердие, было мало. Бог, как известно, ревнив и мстителен.

Свалившаяся на его плечи ответственность совершенно преобразила его.
Он был слишком занят для того, чтобы тратить время на личное обогащение.

Изрядно потрепанная восточная армия отошла в свой лагерь. В течение нескольких дней из-за палисада никто не высовывался.
– Похоже, что все ждут, кто первым оголодает, – ворчал Рагнарсон. – Я точно знаю лишь одно: я на них не полезу. Все глупые дети моей мамочки скончались в юном возрасте.

Амин был несчастным человеком, и несчастье его усиливалось тем, что он не знал иной жизни, кроме войны. Амин понимал, что его имя не прогремит в истории войн Эль Мюрида. Молодой человек символизировал собой те тысячи и тысячи юнцов, для которых война стала не матерью, а могильщицей их честолюбивых мечтаний.

– Рад видеть тебя в хорошем настроении, Хаакен.
– Хорошем?
– Я всегда это вижу. В хорошем расположении духа ты начинаешь болтать и ныть.

– Насмешник приносит пользу, – ответил Рагнарсон, которому толстяк нравился. Иногда тот был весьма забавным. Надо лишь иметь достаточно здравого смысла и не очень ему доверять.

Политика – тот инструмент, при помощи которого спорящие стороны решают свои проблемы, – заметила она.
– Политика – это интриги и заговоры, при помощи которых одни стараются решить свои проблемы за счет других, – возразил Эль Мюрид.

Существует древний трюизм: что логично и практично, то совсем не политично. И соответственно наоборот.

– Как он себя чувствует? – спросил Мегелин.
– Прилично, учитывая все обстоятельства. Но валиг суров. Вся их семья такая. Пустыня у нас неласковая.
– Это я вижу, – ответил Радетик. Он часто слышал эти слова, даже в тех случаях, когда пустыня была вполне приемлемой.